— Не волнуйся. Сейчас есть некоторые методики, которые могут помочь вывести человека из комы. Поэтому надежда есть, — похлопывает по плечу друг, поддерживая.
— Надежда есть? Тарас, ты понимаешь, что ты говоришь? Я заставил ее пройти через ад, но этого оказалось мало, так еще довел до состояния, когда человек жить не желает. А ты предлагаешь мне ждать чуда? Моя жажда заполучить ее и любовь привела к таким последствиям. А самое страшное то, что пока она жива, я не дам ей покоя ни на миг. Девушка будет моей или не достанется НИ-КО-МУ. Понимаешь?
Глава 14
Бледная кожа, на лице ни одной кровинки нет, под глазами темные круги, впалые щеки, а яркие, пухлые губы потрескались и стали еле заметны. Густые черные волосы, гордость каждой красавицы, стали тусклыми. Такая предстала передо мной ужасная картина в VIP палате Дианы.
— Что же ты делаешь, девчонка? — бормочу себе под нос, сжимая кулаки от ярости. — Что я сделал с тобой? Как я мог...
Открывается дверь, в палату заходит профессор, лечащий Диану. На вид лет сорок - сорок пять. Накрахмаленный воротник, старой закалки врач. Это хорошо. В голове не только деньги, но и здоровье пациента. Был бы молодым желторотиком, пошел бы на три веселых буквы да с ноги в дверь. Но с моим настроением и профессор может вылететь через окно, если будет болтать не в тему.
— Доброе утро. Вы близкий друг пациентки?
— Доброе, — отвечаю на приветствие, — Скажем так, я будущий муж. Поэтому все вопросы по лечению и финансированию ко мне. Вот моя визитка.
Протягиваю свою рабочую визитку ему.
— Александр Э. Дайне... Вы? — глаза профессора округляются до пяти копеек номиналом. Скорее от страха и понимания того, что его ждет в случае небрежного отношения к Диане или недейственного лечения.
— Да, я. А вы?
— Ох, что же это я, забыл представиться. Я Валерий Сергеевич Коновалов. Профессор медицины. Диана Зайченко - не первая моя пациентка, впавшая в кому и сама не желающая просыпаться, поэтому методы лечения есть и проверенные на опыте. Не волнуйтесь, сэр.
— Не волноваться? Волноваться будешь ты, если с ней что-то случится. Береги ее, как зеницу ока, потому что от здоровья Дианы будет зависеть твоя жизнь. Понял?
— Да, понял. Мне уже надо на обход, поэтому до свидания, — запинаясь, ответил врач и спиной начал идти к двери. Дрожащей рукой он открыл ее и выбежал прочь.
Иногда авторитет действеннее любых денег. Улыбаюсь и возвращаюсь к Диане. Подхожу ближе, сажусь в кресло. Успокаиваюсь. Касаюсь ее холодного лба, провожу кончиками пальцев по впалой щеке.
— Без слез не взглянешь... Просыпайся, Диана. Проснись, слышишь? Я еще жив, твоя месть не свершилась! Слышишь?! — срываюсь на повышенный тон.
Как еще достучаться до нее? Только месть за сестру держала Диану на этом свете, поэтому я схватился за эту веревку, которая крепко связала нас. Хотя не помню, как убил Риту, но, как бы ужасно не звучало, я рад этому прецеденту. Он привел Ди в мои руки.
Двадцать первое октября подарило мне надежду. Поэтому виноватым я себя чувствую по сей день. Не помню убийства, но если я узнал бы, что смерть Риты мне так поможет, и Диана сама будет искать встречи со мной, убил бы без лишних мыслей. Угрызения совести - дело десятое. Не важно, какими путями, главное - сделать ее своей и защитить от того подонка.
Хм, но глядя назад, я понимаю, что не далеко ушел от его методов. А может даже победил в жестокости. Не страшно. Не важно, в любви и на войне все средства хороши.
Оставив на Тараса уход за Дианой, я отправляюсь в свой пентхаус. На одну ночь, надо отоспаться. Нет сил смотреть на девочку, белоснежную, как будто не живую. Поскорее бы ты пришла в себя.
Даже бизнес с мафией города ХХ, не так тяжело было начинать. Кто против - пуля между глаз, и все согласны. Сколько я за эти годы убил людей, сбился со счета. Хотя нет, вру, как пацан, счет не вел. Поставил цель и шел по головам, разрушал семьи, одно табу - детей не трогать, что бы там ни было. Не изменял своим принципам.
Пять с половиной лет прошло, а я помню первую встречу с Ди, как будто это случилось вчера. Ей тогда шестнадцать с половиной было. Совсем дитя на вид, а в глазах пламя горит. За словом в карман не полезет. Язык, как жало, а пухлые губы заставляли забыть обиду сразу. Такой она мне запомнилась, прокралась в сердце и осталась там.