— Зачем ты приехал? — хмуро спросил Дем. — Ты поручил это дело нам.
Отец даже не повернулся.
— Не перечь мне, — отрезал он спокойно, но с той сталью в голосе, от которой обычно замирает всё живое. — Я Дон. И сам решаю, когда и где появляться. Тем более, — он повернул голову через плечо, — я лично хочу видеть реакцию семьи Серрано. Это будет… познавательно.
Он прошёл мимо нас, не сказав больше ни слова, и направился в гостиную. Мы последовали за ним. Я чувствовал, как внутри всё напряжено до предела — как струна, готовая лопнуть.
Ну вот на кой хер он припёрся?!
Отец остановился у одной из стен, где висела старая картина — пейзаж с видом на Этну. Он стоял к нам спиной, рассматривая её с видом, будто решает, стоит ли сжечь этот дом дотла или оставить как памятник.
— Ну и хибара у вашего деда, — произнёс он с пренебрежением. — Хорошо, что он давно помер.
Грудь сжалась, как от удара. В висках зашумело. Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость поднимается волной. С дедом у нас с Демианом были особые отношения. Он учил нас стрелять, плавать, думать, когда отец учил нас только повиноваться. Не считая мамы, он был единственным, кто говорил с нами как с людьми, а не как с будущими инструментами.
Я сделал шаг вперёд. Хотел — нет, жаждал — ударить. Хоть раз. За всё. Этот ушлёпок заслуживал смерти.
Но в этот момент Демиан положил руку мне на плечо. Крепко. Предупреждающе. Я перевёл на него взгляд — он не смотрел на меня, но пальцы сжались сильнее. Молча. Без слов. Не время.
Я шумно выдохнул, стиснув зубы, и отступил на шаг.
— Пора настраивать аппаратуру, — сказал отец, взглянув на часы. — Осталось меньше получаса. Надеюсь, вы не собираетесь устраивать цирк.
— Я сам всё подключу, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня всё готово.
Я развернулся и пошёл в сторону лестницы, ведущей в подвал. Взял с собой ноутбук, камеру и всё, что нужно для видеосвязи. Лучше заняться делом, чем стоять рядом с ним и сдерживать себя.
Когда открыл дверь в подвал, внутри было тихо. Девочки сидели на диване, как и раньше. Я бросил на них короткий взгляд, не сказав ни слова, и начал устанавливать технику. Через пару минут за моей спиной послышались шаги — спустились Демиан и отец.
Я почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Напряжение стало почти физическим. Девочки, кажется, тоже это ощутили.
Когда отец спустился в подвал, воздух будто сгустился. Даже техника, которую я только что настроил, казалась тише, чем обычно — словно и она почувствовала, что в помещение вошёл хищник. Антонио Моретти не просто появился — он заполнил собой всё пространство. Его шаги были медленными, уверенными, как у человека, который знает: всё здесь принадлежит ему. Даже люди.
Он остановился у подножия лестницы, оглядел комнату и хищно уставился на девочек. В его глазах сверкнуло что-то неприятное — азарт, злорадство, власть. Уголки губ растянулись в оскале.
— Ну-ну, — проговорил он с пренебрежительной усмешкой. — Вот они, наследницы Серрано. Не скажу, что впечатлён. Хотя… — он сделал несколько шагов вперёд и остановился прямо перед Габриэллой, — ты, девочка, похожа на своего отца. В этих глазах тот же огонь неповиновения. Такая же дерзость. Такая же глупость.
Я видел, как она напряглась. Плечи выпрямились, подбородок чуть приподнялся, глаза вспыхнули. Она была готова встать, выругаться, ударить — что угодно. Она не умела молчать, когда кто-то пытался её сломать. И в этом… в этом она была невероятной.
Но я также знал, что отец может ударить. Он не терпит дерзости. Особенно от женщин.
Я поймал её взгляд. Серьёзно, спокойно. Без слов умоляя: не сейчас. Не здесь. Не с ним. Едва заметно мотнул головой. Она перевела взгляд на сестру, и, кажется, поняла. Её плечи чуть расслабились, губы сжались в тонкую линию. Она ничего не сказала. И слава богу. Потому что я не был уверен, что смогу сдержаться, если бы отец поднял на неё руку.
Хотя, честно говоря, мне безумно нравилось, когда она язвила. Когда бросала свои колкие фразы, будто ножи. Она была огнём, и я не знал, почему мне так хотелось стоять между ней и тем, кто хотел её потушить.
Может, потому что она напоминала мне Даниэля.
Да, именно так. Упрямством. Взглядом. Тем, как она держится, даже когда всё против неё. Я списывал своё желание защитить её на это. На дружбу с её братом. Порой невыносимым, но до боли преданным другом. Мы с Демианом давно общались с ним, с Алессио и Баттистой — гонки, клубы, редкие встречи, о которых никто не должен был знать. Особенно наши семьи. Это считалось бы предательством.