А теперь… теперь я стоял в подвале, наблюдая, как мой отец смотрит на их сестёр, как на трофей. И мне было тошно, от того, что я участвовал в этом. Тошно от того, что я не мог ничего изменить. И особенно — от того, что я чувствовал себя предателем. Не только своих друзей. Но и самого себя.
Я крепче сжал кулаки, стоя в стороне. Молча. Но внутри всё кипело.
Отец отвернулся от Габриэллы, словно она была не более чем любопытным предметом. Он уже собирался подойти к Изабелле, когда она вдруг заговорила. Тихо, но уверенно. В её голосе не было дрожи — только холодное, почти деловое спокойствие.
— Для чего вы это делаете? — спросила она, глядя прямо на него. — Я понимаю, между нашими кланами давняя вражда, но… я уверена, мой отец и дядя пытались заключить перемирие. Хотели остановить всё это.
Я замер. Демиан удивлённо уставился на неё. Даже Габриэлла, кажется, задержала дыхание. Она не пыталась спровоцировать — она действительно хотела понять. Или, возможно, дать ему шанс не быть чудовищем.
Но Антонио только злобно рассмеялся. Смех был коротким, режущим, без капли веселья.
— До чего же ты наивная, — процедил он, подходя ближе. — Перемирие? Ты правда думаешь, что мне нужно это дурацкое перемирие? Мне — от них?
Он склонился к ней ближе, и я видел, как мышцы на его лице напряглись.
— Нет, девочка. Я хочу, чтобы ваша семья испытала то, что испытал я. Чтобы им было так же плохо, как и мне. Чтобы они поняли свою ничтожность. Чтобы они знали, что всё, что у них есть, — не более чем иллюзия. Я заберу у них всё. И начну с вас.
Хотелось что-то сказать, вмешаться, но я знал — если перебью его сейчас, он может сорваться окончательно.
Он выпрямился и вернулся к столу с техникой. Обвёл взглядом комнату, как будто всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.
— Думаете, аппаратуру сюда принесли просто так? — усмехнулся он. — Нет. Сейчас мы позвоним вашей семье. И покажем им, какой трофей заполучила Каморра. Две маленькие Серрано. Их гордость. Их слабость.
Его взгляд вновь скользнул по Изабелле, и я уже знал, что сейчас будет. Он не мог просто пройти мимо. И всегда выбирал момент, чтобы ударить словом — метко, подло, в самое сердце.
Он медленно подошёл к ней и, не спрашивая, схватил её за подбородок. Поднял её голову, заставляя смотреть ему в глаза. Изабелла не отпрянула, но я видел, как её пальцы сжались в кулаки. Он изучал её лицо, как хищник, оценивающий добычу — с холодным интересом и затаённым отвращением. Во главе всего этого я обнаружил неутолимую, болезненную страсть. Антонио не мог отпустить мысли о матери девочек. К тому же, Изабелла была поразительно похожа на Джулию.
— Ты… — произнёс он, протягивая слова. — Ты в точности как ваша шлюховатая мамаша.
Я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось. Молчание в комнате стало оглушающим. Он резко отпустил её подбородок, будто прикосновение к ней было чем-то грязным. Изабелла не шелохнулась, но я уловил это — как её глаза вспыхнули на долю секунды. Он задел её. Сильно. Глубоко.
И прежде, чем она успела ответить, голос подала Габриэлла. Чётко и звонко. С вызовом.
— Не смей говорить так о нашей маме, каморрская сволочь!
Я резко повернулся к ней. Она сидела, с прямой спиной, подбородок поднят, глаза горят. Ни капли страха. Только ярость.
Отец медленно повернулся к ней. Его лицо исказилось. Он шагнул вперёд, и я видел — сейчас он сорвётся.
— Маленькая дрянь, — прорычал он. — Такая же нахальная, как и твой отец.
Он поднял руку. И я не выдержал.
— Отец! — резко окликнул я, делая шаг вперёд. — Уже пора. Я всё настроил.
Он застыл. Его рука замерла в воздухе. Он повернул голову и посмотрел на меня — яростно, с ненавистью. В этот момент он был готов и меня ударить. Что было бы далеко не в первый раз.
Но я выдержал его взгляд. Не отводил глаз. И не дрогнул.
Он медленно опустил руку, развернулся и подошёл к ноутбуку. Щёлкнул пальцами, словно проверяя, всё ли готово. Затем, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Твоё счастье, что я пунктуальный.
Пошел ты!
Я облегчённо выдохнул, но не позволил себе расслабиться. Внутри всё ещё кипело. Я бросил взгляд на Габриэллу — она смотрела на меня. Молча. С благодарностью, которую не нужно было озвучивать. Я кивнул ей едва заметно.