А потом перевёл взгляд на Изабеллу. Она всё ещё молчала. Но в её взгляде больше не было растерянности. Только холод. Только сталь.
— Надеюсь, вы всё подготовили, — бросил он. — Не хочу, чтобы эта показательная сцена была испорчена техническими сбоями.
Я молча кивнул. Всё работало. Камера, звук, соединение. Всё, кроме моей совести. Я бросил ещё один взгляд на Габриэллу. Она сидела тихо, но в глазах всё ещё пылал тот самый огонь, который отец так ненавидел. И я знал — этот огонь так просто не погасить. Даже ему. Даже нам.
Глава 18. Джейк
Камеру и ноутбук мы с Демианом установили у противоположной от дивана стены, на фоне нейтральной, ничем не выделяющейся поверхности. Гладкая, светлая стена — идеальный фон, чтобы ничто не отвлекало внимание от главного. От них. От того, что мы собирались показать.
Отец подошёл к ноутбуку, нажал кнопку вызова, и уже через пару секунд на экране появилось изображение — чёткое, в высоком разрешении. Лица, которые я знал слишком хорошо: Габриэль, Кристиан, Даниэль, Алессио и Баттиста. Все они сидели за длинным столом, как на совете. И каждый из них смотрел прямо вперёд — в экран. На нас.
Мы с Демианом пока оставались вне кадра. Стояли с двух сторон от столика, друг напротив друга, как тени. Но экран ноутбука был хорошо виден — я видел каждое движение, каждое выражение лиц.
Я на мгновение отвёл взгляд. Сердце стучало слишком громко. В висках пульсировало. Я сжал челюсть, заставляя взять себя в руки, и встал ровно, выпрямив плечи. Не дай бог отец заметит, что мне это неприятно. Это может закончиться… плохо. Для всех.
Антонио Моретти, как всегда, начал с театральной паузы. Он склонился к экрану, и в его голосе прозвучал фальшивый интерес, обёрнутый в ядовитую насмешку:
— Так-так-так… Неужели вся мужская часть семейства в сборе?
Он сделал паузу, как будто наслаждаясь моментом, а затем добавил с ехидной улыбкой:
— Жаль, а я так желал увидеть Джулию.
На экране Габриэль, как всегда сдержанный, но с каменным лицом, ответил:
— Её здесь нет. И ты сам понимаешь — в такие дела женщин впутывать не стоит.
Отец хмыкнул.
— Мне плевать, — сказал он с холодной усмешкой. — Женщина, мужчина — какая разница? Габриэль, мне всё равно, кого использовать. На войне все средства хороши. И ради победы я готов идти по головам. По вашим головам.
Чёртов ублюдок.
Его слова будто резанули по коже. Машинально бросил взгляд на Демиана. Его лицо оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул. Но я знал брата. Знал его взгляд. И по глазам понял — он тоже не разделял мнение отца. Он просто умел лучше это скрывать.
Отец щёлкнул пальцами — коротко, резко.
Демиан без слов подошёл к Изабелле, схватил её за руку и крепко притянул к себе, зажав её в стальном захвате. Я сделал то же самое с Габриэллой. Она сразу дёрнулась, попыталась вырваться, но я обнял её со спины, прижав к себе так, чтобы она не могла ни ударить, ни сбежать. Не слишком грубо, но достаточно жёстко, чтобы она поняла: бесполезно.
Она зарычала сквозь зубы, но не сказала ни слова. Я чувствовал, как её тело напряжено до предела. Она была готова взорваться. Но я держал её крепко.
Мы подвели их к экрану. Встали по обе стороны, не отпуская. Они — в центре кадра. Мы — за ними. И всё внимание теперь было на нас.
Я поднял глаза и посмотрел в камеру. В тот же момент — взгляд. Даниэль. Его глаза встретились с моими. Я не видел в них слов. Там был только огонь. Бешенство. Он дышал яростью, и я знал: если бы он сейчас был здесь, он бы врезал мне, не задумываясь. И, возможно, я бы не стал защищаться.
Затем перевёл взгляд на Баттисту — у него на лбу вздулась вена, лицо покраснело от злости. Он словно сдерживал себя, чтобы не разбить что-нибудь поблизости.
А потом — Алессио. Всегда спокойный, уравновешенный, сдержанный. Но сейчас его пальцы были так сильно сжаты, что побелели костяшки.
Я прикрыл глаза на секунду. Шумно вдохнул. Воздух в груди застрял, как ком. Мне было отвратительно. Я стоял рядом с девушкой, чьих братьев знал очень давно. С девушкой, которая только что защищала свою мать. С девушкой, которую я не хотел видеть в роли трофея. Но я ничего не сказал. Ни слова. Просто продолжал смотреть в камеру, сдерживая всё внутри. Потому что мы уже зашли слишком далеко.