Я стоял, держа Габриэллу крепко, чувствуя, как её тело напряжено, как пружина. Она не говорила ни слова, но я знал — внутри у неё бушует ураган. Я сам был на грани. И всё же продолжал держать её, потому что понимал: если отпущу — она рванёт. А если рванёт — всё взорвётся.
На экране отец всё ещё стоял перед ноутбуком, с тем самым мерзким выражением, которое я ненавидел с детства. Он смотрел на мужчин из семьи Серрано, как на пешек. Как на проигравших.
— Чего ты хочешь, Антонио? — наконец заговорил Габриэль. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Для чего ты похитил моих племянниц? Что тебе нужно? Земля? Деньги? Поставки оружия?
Отец хищно усмехнулся. Его глаза сузились, и он сделал шаг ближе к камере.
— Чего я хочу? — повторил он, будто пробуя вкус слов. — Я хочу, чтобы вы захлебнулись от боли. Чтобы страдали. Чтобы каждую ночь просыпались в холодном поту, зная, что не смогли защитить своих девочек. Вот что мне нужно. А земля… — он пожал плечами, — будет приятным бонусом. Поэтому я хочу все города, которые граничат с Каморрой.
Я нахмурился. В уме быстро прикинул — это почти половина территории Стидды. Он не просто угрожает. Он собирается уничтожить их изнутри.
Но тут заговорил Кристиан, отец девочек. Его голос был натянут, как струна, и я понял — он держится из последних сил.
— А я-то думал, что ты захочешь Джулию… — сказал он с горькой усмешкой. — Но, видимо, за это время ты хоть немного отошёл от своей маниакальной одержимости моей женой.
Отец злобно оскалился, и в его глазах промелькнул тот самый безумный блеск, который я ненавидел.
— Зачем мне твоя жена, Кристиан, — процедил он, — когда у меня здесь твои дочки? Одна — вылитая копия Джулии, а вторая — вылитый ты. Такая же упрямая. И тоже не умеет держать язык за зубами.
Кристиан резко вскочил со своего места, стул с грохотом отъехал назад. За ним сразу поднялся Габриэль, схватил его за плечо и заставил сесть обратно.
— Сядь, — тихо сказал он. — Не сейчас.
Габриэль скрестил руки на груди, поднял подбородок и посмотрел в камеру.
— Ты же знаешь, что я не могу пойти на это, Антонио. Ты просишь почти всю территорию моего клана. Это — война.
— Тогда ничем не могу помочь, — спокойно отозвался отец. — Хотя… — он щёлкнул пальцами, — я знаю, как сделать тебя более сговорчивым.
Демиан сразу понял. Он вытащил нож из-за пояса и поднёс его к горлу Изабеллы. Я видел, как лезвие чуть вдавилось в её кожу. Но она… она даже не вздрогнула. Стояла прямо. Гордо. Смотрела в камеру. В глаза семье. В глаза отцу. Как будто это она держит нож, а не он. И в этот момент я понял — она вылитый Алессио. Та же выдержка. Та же внутренняя сила. Та же решимость.
Я перевёл взгляд на экран. Даниэль ударил ладонью по столу, от чего тот дрогнул. Его лицо было перекошено от ярости. Баттиста, казалось, сейчас взорвётся. А Алессио… Алессио просто сидел и смотрел на нас, как на предателей. И я знал — он прав.
— Теперь ты понял, что я могу сделать с ними? — медленно спросил отец. — Могу пустить их по кругу, а когда мои люди наиграются, то я перережу им глотки и у семейства Серрано останется лишь оборванец сын.
Я вдохнул и прикрыл глаза на долю секунды, чтобы не выдать, как мне больно всё это делать. Особенно перед Даниэлем. Он был мне как брат. И я… я стоял здесь, держа его сестру, как пленницу.
Я бросил взгляд на Габриэллу. Она повернула голову и злобно уставилась на отца. В её глазах было всё: ненависть, презрение, вызов. Она не боялась. И это сводило меня с ума.
Отец посмотрел на Демиана. Его взгляд был недвусмысленным: «Чего ты ждёшь?». Я увидел кивок брата. Он сохранял внешнее спокойствие, хотя я знал, что внутри у него бушует борьба. Он позволил отцу думать, что тот полностью контролирует ситуацию. Пусть тешится иллюзией власти. Медленно Демиан начал задирать футболку Изабеллы, властно проводя пальцами по её коже — делал это демонстративно, словно желая её унизить. В какой-то момент мне почудилось, что ему доставляет удовольствие не сам акт унижения, а сам факт возможности прикоснуться.