Со стороны дивана раздался тихий шорох. Я повернул голову и увидел, как Демиан аккуратно подхватывает Изабеллу на руки. Он делал это осторожно, будто боялся причинить ей ещё больше боли. Его лицо оставалось спокойным, но я знал — внутри он кипел. Он уложил её на диван, поправил волосы с её лица и задержался на секунду рядом, прежде чем отступить.
Я всё ещё держал Габриэллу. Её слёзы продолжали течь, но я медленно убрал руку с её рта. Она не закричала. Не сорвалась. Только глубоко вдохнула, всё ещё дрожа, и, как только я ослабил хватку, тут же вырвалась из моих рук.
— Иза! — выдохнула она и бросилась к сестре.
Я не стал её останавливать. Просто стоял, глядя, как она опускается рядом с сестрой, берёт её за руку, прижимается к ней, будто пытаясь передать ей тепло, которое у самой уже на исходе.
В этот момент ко мне подошёл Демиан. Он молча положил руку мне на плечо и слегка сжал. Не больно. Просто… как знак. Как напоминание, что пора идти.
Я кивнул. Не сказав ни слова, шагнул к столу, начал собирать аппаратуру. Но делал это медленно, осторожно, будто не хотел нарушать тишину, которая повисла в комнате.
Мы с братом молча вышли, оставив девочек вдвоём. Дверь за нами закрылась с глухим щелчком. И в груди всё ещё звенело. От злости. От вины. От бессилия.
Затем молча последовали за отцом в кабинет. Он вошёл первым, как всегда, уверенно, с высоко поднятой головой, будто это был не наш дом, а его личный тронный зал. Окинул комнату взглядом, прошёл к массивному кожаному креслу и, небрежно откинувшись, развалился в нём, как хозяин мира. Скрестил руки на груди и смотрел на нас с тем самым выражением лица, от которого у меня внутри всё сжималось.
Мы с Демианом зашли следом и закрыли за собой дверь. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только лёгким гулом кондиционера. Я чувствовал, как в груди всё ещё гудит от напряжения — от того, что только что произошло в подвале, от слов, ударов, от взгляда Габриэллы, полного боли и ярости.
Отец усмехнулся, словно всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.
— Прекрасно, — сказал он, глядя куда-то в пространство, будто перед ним разворачивалась шахматная доска. — Габриэль и Кристиан загнаны в угол. Они знают, что проигрывают. И это… чертовски приятно.
Он откинулся ещё дальше в кресле, сцепил пальцы на животе и посмотрел на нас.
Было бы неплохо, если бы он свалился назад и ударился башкой. Может тогда бы он хоть немного изменился в лучшую сторону.
— Собирайтесь. Через час выезжаем в Палермо.
На секунду в голове пронеслось: Палермо. Каморра. Его территория. Его правила. И девочки. Я почувствовал, как внутри всё скрутилось в тугой узел. Перед глазами вспыхнули образы: отец, его люди, их взгляды, их руки. Я знал, на что они способны. Знал, что он может сделать, если решит, что девочки — не инструмент, а игрушка. И знал, что в Палермо мы не всегда сможем их защитить. Не от него. Не от тех, кто будет выполнять его приказы без колебаний.
Этого нельзя допустить.
— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
Отец медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд стал ледяным.
— Что ты сказал?
— Я сказал — нет, — повторил я, сжав кулаки. — Для чего их нужно везти туда сейчас?
— Как ты смеешь дерзить мне, щенок? — прорычал он, резко выпрямляясь в кресле. — Я тебе не друг по двору. Я твой отец. И твой Дон.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Демиан шагнул вперёд, опередив меня.
— Он прав, — спокойно, но твёрдо сказал брат. — Не нужно рубить с плеча. Сейчас — не время.
Отец прищурился, но промолчал.
— Если мы отвезём их в Палермо, — продолжил Демиан, — Стидда направит туда все свои силы. Они будут прочёсывать каждый угол, каждую крышу. Это очевидно. А здесь, в Катании, мы вне их зоны внимания. Девочки отдыхали в Мессине, и никто не подумает, что мы остались на территории Коза Ностры. Это слишком рискованно. Здесь — безопаснее. Пока.
Я кивнул, поддерживая брата. Он всё разложил по полочкам. Рационально. Холодно. Так, как отец любит.