Марси тоже волновалась, но верила в лучшее и старалась подбодрить всех, пытаясь поднять настроение каждому члену семьи. Несмотря на ее старания, атмосфера в доме была напряженной. С побегом Изы и Габи наш дом словно умер и потускнел, потеряв все краски и радость. И если мои догадки верны, и сестры попали в беду, это может добить нас окончательно.
Оценив наш встревоженный вид, отец и Габриэль выслушали нас, их лица стали серьёзными, почти каменными.
— Мы помогали девочкам сбежать, — сказал я. — И знали, куда они поедут, где остановятся. Каждый день созванивались, рассказывали обо всем. Но сегодня ни звонка, ни сообщения. Уже ночь.
Алессио добавил:
— Мы отправимся за ними. Но нужна подмога. Отец, разреши взять несколько человек.
Папа и Габриэль обменялись взглядами.
— Это опасно, — сказал Габриэль, в его словах было ничем неприкрытое разочарование. — Мы переживаем не меньше вас. Все это время мы даже не знали, где они. Искали, волновались.
Отец удрученно кивнул:
— И я желаю отправиться туда и забрать девочек. Но нужно точно знать, чего ожидать. Если их схватили, они, скорее всего, живы. Живыми они более полезны как рычаг давления.
Во мне поднялся протест. Мое вспыльчивое нутро кричало: наплевать на слова родителей и немедленно отправиться за сестрами, даже если придётся пройти через всю Сицилию, убивая каждого ублюдка, что встанет у меня на пути.
Но я заставил себя послушаться, ведь уже множество раз ослушивался старших, и это редко приводило к чему-то хорошему. Я готов умереть за Изу и Габи, но не готов рисковать ими.
Мы согласились. Решили завтра разузнать необходимую информацию. Но в случае чего — мы отправимся к девочкам, даже не спрашивая разрешения.
***
На следующее утро проснулся задолго до рассвета, словно кто-то вырвал меня из объятий сна. Ночь была мучительной — кошмары о Габи и Изе не отпускали ни на минуту. Их испуганные лица, их крики, их руки, протянутые ко мне в безмолвной мольбе о помощи, — всё это преследовало, как тени в темноте. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, как будто оно пытается вырваться наружу, чтобы найти их, защитить.
Да пошло оно всё!
Я не мог больше лежать. Поднялся, оделся и направился в спортзал. Груша висела на цепях, ожидая моего гнева. Я начал бить её, каждый удар был адресован тому, кто осмелился тронуть сестёр. Мускулы горели, дыхание сбивалось, но я не останавливался. Нужно было выместить этот страх, эту ярость, эту безысходность.
Вскоре появился Алессио. Его лицо было бледным, глаза — красными, как у человека, который не спал всю ночь. Всегда безупречный и ухоженный кузен выглядел крайне потрепанно.
— Не спалось? — спросил он, оперевшись о стену.
— Да, — буркнул я, не прекращая бить грушу. Кулаки сжимались и разжимались, как в ритме безумного сердца. — А тебе?
— Тоже, — признался он, и в его голосе прозвучала боль. — Меня мучает чувство вины. Я согласился помочь, желая подбодрить Изу после известия о её предстоящей свадьбе, но теперь я боюсь, что моя помощь обернулась для них серьёзными проблемами. Все мои худшие опасения — похищение Каморрой или другой группировкой — могут оказаться правдой из-за меня.
Я понимал его, ведь ощущал то же самое. Но не считаю, что именно Каморра причастна к исчезновению девочек. Джейк и Демиан — сыновья Дона Каморры, наши секретные друзья. Никто из двух кланов не знал о нашем общении. Мы часто виделись на гонках, вечеринках, сходках. Они также являлись кузенами Баттисты и Алессио. Парни не допустили бы такого. У них большое влияние в Каморре, даже больше, чем у Дона.
Я остановился, облокотившись на грушу. Воздух был тяжёлым, насыщенным волнением.
— Не верю, что Каморра причастна, — сказал я, пытаясь убедить себя и его. — Демиан и Джейк не позволят этому случиться.
Брат покачал головой, его взгляд был пустым, как будто он уже видел самое ужасное.
— Я допускаю худшее. Антонио формально всё ещё глава Каморры, но Сакра Корона Унита тоже могла быть причастна. Есть вероятность, что Андреа получил данные о побеге девочек, несмотря на конспирацию. Кто-то мог проболтаться. Или же проблема глубже — в Стидде есть предатель, сливающий информацию врагу. Я пока не знаю, кто этот человек, но выясню это.
В этот момент наш разговор прервал охранник — Леон. Его появление было таким неожиданным, что я даже вздрогнул.
— Ты? — удивлённо выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоумения. — Что ты тут делаешь? Ты же обычно снаружи. Или на входе. Что забыл внутри?
Он посмотрел на меня с привычной смущённой миной, но его лицо было измученным. Фингалы под глазами, нос, который до сих пор выглядел так, будто его недавно сшивали, — всё это выглядело подозрительно.