— Дон звал, — ответил он коротко, и его голос прозвучал как эхо в пустоте.
Я прищурился, чувствуя, как настороженность растёт внутри меня, как ядовитый цветок. Что-то в этом всём не клеилось. Леон, которому Баттиста «по неосторожности» сломал нос несколько дней назад, должен был быть на больничном. Но он отказался. Шнырял по территории, будто искал, чем заняться. И вот теперь — вдруг внутри дома? В то самое время, когда девочки пропали?
Алессио и я обменялись взглядами. В них читалась та же тревога, та же недоверчивость. Мы ничего не сказали. Только кивнули и направились в кабинет. Но внутри всё сжалось, как в тисках. Это было… странно. И я не верил в совпадения. Особенно — сегодня. Особенно — когда на кону были сестры.
Мы вошли в кабинет, где уже ждали Габриэль и папа. Атмосфера была напряжённой, как перед штормом. Дядя стоял спиной к нам, смотрел в окно, будто что-то обдумывая. Его плечи были напряжены, как будто он нес на себе всю тяжесть мира. Отец сидел в своем кожаном кресле, совершенно подавленный. Он обратил внимание на нас, когда мы вошли, и поздоровался, но его голос звучал вымученно, как будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.
Моя тревога усилилась. Предчувствие чего-то плохого сжимало грудь, как холодные руки.
В этот момент в кабинет вошёл сонный Баттиста, потирая глаза.
Даже в такой трудной ситуации этот мелкий засранец спит как сурок.
— Что стряслось? — пробормотал он. — Почему меня разбудили с первыми лучами солнца?
Ему ответил Габриэль, его голос был тяжёлым, как свинец.
— Мне звонил Антонио. Он сказал, что подготовил для нашей семьи сюрприз, который нам явно «понравится». Я догадываюсь, что это может быть.
Сука, нет!
Только не говорите, что дядя действительно полагает, что этот ублюдок причастен к пропаже девочек. Я разорву Антонио на мелкие кусочки и скормлю бродячим псам, если это окажется правдой. А после оторву яйца Демиану и Джейку за то, что позволили ему провернуть это.
Алессио напрягся, его глаза расширились.
— Отец, считаешь, что они у Антонио? В Каморре?
Дядя медленно повернулся, его лицо было бледным, но в глазах горела решимость.
— Да. Пропажа девочек и звонок Антонио не выглядит как совпадение.
Баттиста и я выругались одновременно, а отец прикрыл рукой лицо, будто пытался скрыть свою боль от мира. Мысль о том, что Габи и Иза могут быть в руках врагов, была невыносимой.
— Нам позвонят по видеосвязи в одиннадцать часов, — продолжил Габриэль, его голос был твёрдым, несмотря на очевидную тревогу. — Необходимо подключить оборудование.
— Я сам всё подготовлю, — проскрипел Алессио.
Габриэль кивнул в ответ.
— Будьте готовы к этому времени. Встретимся в конференц-зале. И ничего не говорите Джулии и Марселле. Джулия и так никак не может прийти в себя.
И мы ушли готовиться к тому, что может стать самым тяжёлым испытанием в нашей жизни.
***
Как бы я ни желал, чтобы этот чертов видеозвонок никогда не наступил, время пришло. Я чувствовал, как напряжение в воздухе можно было резать ножом. Мы сидели в конференц-зале — весь мужской состав семьи. Габриэль, казался высеченным из камня, но я видел, как под его глазами залегли тени. Он повернулся к нам и предостерег низким, вибрирующим голосом:
— Моретти жаждет нашей агонии, поэтому не стоит показывать ему слабость или боль. Сохраняйте абсолютное спокойствие, даже если это будет невыносимо тяжело.
Спокойствие? Это слово было для меня оскорблением. Этот ублюдок, возможно, похитил моих сестер — тех, кого я поклялся защищать до последнего вздоха. За это время с ними могли совершить немыслимые зверства, о которых я даже боялся думать. Одна мысль об этом вызывает не просто ярость, а абсолютное, животное бешенство, которое сдавливает легкие. Я хотел бы вломиться в его логово прямо сейчас и разорвать его на куски своими руками. Какое, к черту, спокойствие?
Но я лишь кивнул, стиснув челюсти так, что заныли зубы. Я понимал, что отцу и дяде должно быть во сто крат хуже, чем мне или кузенам. Габриэль — Дон, он обязан защищать свою территорию и своих людей, особенно семью. И он прекрасно справлялся, пока не вмешались мы с братьями и не решили дать девочкам немного свободы, показать им мир за пределами стен. И вот теперь две его племянницы, два света нашей семьи, в руках врага.
А отец, всегда сдержанный, сейчас был лишь тенью себя. Его дочери пропали, и он молчал, потому что знал: любое лишнее слово может стоить им жизни. Я и подумать не мог, что легкомысленная авантюра приведет к такой всепоглощающей катастрофе. Господи, если бы можно было повернуть время вспять, я бы никогда не согласился на эту глупую выходку. Бессилие душило меня.