Алессио подключил необходимое оборудование, его лицо было сосредоточенным, но я видел, как дрожат его руки. Он подошел и ободряюще, почти отчаянно, сжал мое плечо. Я посмотрел на него, чувствуя, что мы оба стоим на краю пропасти.
Камера засветилась красным светом, экран мигнул, и мы вышли на связь. На экране появился сам Дон Каморры, одетый с иголочки, его костюм безупречен, лицо холодное и собранное.
Мерзкая, отполированная сволочь.
Антонио Моретти начал с театральной, мучительно долгой паузы. Он наклонился к нам, и в его голосе прозвучал фальшивый интерес, обернутый в ядовитую, смакующую насмешку:
— Так-так-так… Неужели вся мужская часть семейства в сборе?
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем добавил с ехидной, омерзительной улыбкой:
— Жаль, а я так желал увидеть Джулию.
Какого черта ему нужно от мамы? Отец и Габриэль не выглядели удивленными столь пристальным вниманием к её персоне. Словно знали причину. Похоже, нам что-то не договорили о реальных причинах войны с Каморрой. Ненависть к этому человеку стала физической болью.
Дядя ответил с каменным лицом, но его глаза горели:
— Её здесь нет. И ты сам понимаешь — в такие дела женщин впутывать не стоит.
Антонио хмыкнул, демонстрируя полное пренебрежение.
— Мне плевать, — сказал он с холодной усмешкой. — Женщина, мужчина — какая разница? Габриэль, мне всё равно, кого использовать. На войне все средства хороши. И ради победы я готов идти по головам. По вашим головам.
Бесчестная тварь.
Способная выиграть, только прибегая к мерзким трюкам и уловкам. Он не воин, он паразит. И пойдет на всё, а я не могу ничего сделать, пока он держит моих сестер. Это унизительное бессилие было хуже любого физического удара.
Ублюдок щёлкнул пальцами — коротко, резко, как щелчок затвора.
Я непонимающе нахмурился, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
На экране появились чертовы Демиан и Джейк Моретти, удерживая Изабеллу и Габриэллу. Девочки были в грязной одежде, местами порванной, и я искренне не хотел представлять, по какой причине это произошло. Они выглядели измученными, но живыми. Живыми.
Они поставили девочек в центре кадра, а сами встали за ними, удерживая их грубо. Такие же бесчестные твари, как и их отец — ублюдки, которых я когда-то считал друзьями. Они не просто знали о намерениях их папаши украсть моих сестер, они активно помогали ему. Мои зубы сжались в попытке сдержать неудержимую, кипящую ненависть.
Я поднял глаза и посмотрел в камеру. В этот момент Джейк встретился взглядом с моим. Я пообещал ему и его братцу самую жестокую расправу, на какую был способен. За предательство. За то, что они посмели прикоснуться к моим сестрам.
Баттиста ударил кулаком по столу, звук был глухим и резким, привлекая мое внимание обратно. Ему, из нашей троицы, всегда было труднее всего сдерживать эмоции. У него на лбу вздулась вена, лицо покраснело от ярости. Он словно боролся с собой, чтобы не разбить что-нибудь поблизости.
Алессио, который обычно был скалой спокойствия, уравновешенным и до неприличия сдержанным, сейчас выглядел так, словно вот-вот взорвется. Его пальцы были сжаты в стальные тиски, костяшки побелели от напряжения. Я знал: любому терпению приходит конец, и для кузена этот момент мог наступить прямо сейчас. Когда дело касается семьи, даже самые невозмутимые люди превращаются во взрывоопасную смесь.
Я прикрыл глаза на долю секунды, вдыхая этот смрад страха и бессилия, а затем снова уставился на экран. Изабелла и Габриэлла держались на удивление стойко, пытаясь скрыть испуг и боль. Но я знал их с пеленок, держал их крошечными на руках. В голове всплыли те самые, первые воспоминания: они были такими хрупкими, такими маленькими. Отец тогда сказал, что я, как старший, должен буду стать их щитом. И вот я сижу, беспомощный, глядя, как мерзкие твари используют моих сестер как пешек в своей грязной игре. Меня начало душить бессилие: если эти ублюдки причинят им боль, я не смогу вмешаться. Девочкам придется проходить через этот кошмар в одиночку. А я возненавидел себя за беспомощность и проклял каждого из Моретти.
На экране вновь возник Антонио, исказив свое лицо в самодовольной, отвратительной гримасе. Он смотрел на нас, как на отбросов, как на уже проигравших.
— Чего ты хочешь, Антонио? — наконец заговорил Габриэль. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Для чего ты похитил моих племянниц? Что тебе нужно? Земля? Деньги? Поставки оружия?