На самом деле Мисс гордость не так неприступна, как старается это показать.
Довольно улыбнувшись, я шагнул ближе. Она начала пятиться. Один шаг. Второй. Третий. Пока не врезалась в комод. Она замерла, и я подошёл почти вплотную. Между нами оставалось не больше десяти сантиметров. Я смотрел прямо в её глаза. Она может ненавидеть меня сколько угодно. Но она чувствует то же, что и я. И это было опасно.
Габриэлла прижалась к комоду, её дыхание стало чуть чаще, а глаза метались — от моего лица к стене, к двери, к полу. Она искала выход. Искала способ вырваться. Но я её никуда не отпущу.
Медленно поднял руки и опёрся о комод с обеих сторон от неё, словно замыкая в ловушке. Рядом со мной она казалась такой маленькой. И, несмотря на её бойкий характер, выглядела такой хрупкой. Я вдохнул её запах — свежий, тёплый, с ноткой карамели.
— Бежать некуда, — прошептал, глядя ей прямо в глаза.
Она задержала дыхание, и я видел, как в ней всё сжимается — не от страха, нет. От напряжения и желания. От той самой борьбы, которую она вела с собой с самого начала.
Я скользнул руками к её талии, а после приподнял и посадил на край комода. Она не сопротивлялась. Только шумно вдохнула и смотрела так, будто не верила, что это происходит.
Я и сам не мог поверить, что это происходит наяву.
Встал между её ног, обхватив бёдра, и уже собирался сказать что-то — может, глупое, может, слишком честное — как вдруг… холодный металл коснулся моей груди.
Я опустил взгляд. Пистолет. Её рука с оружием была направлена прямо на меня. Резко моргнул, осознав, что она только что стащила его у меня из-за пояса. Я даже забыл, что он там. Она — нет.
Умная малышка.
Я смотрел на неё, и сердце билось так громко, что казалось — она слышит. Габриэлла сидела на краю комода, её ноги обвивали мои бёдра, а в глазах — буря. Настоящая, дикая, необузданная. И я тону в ней, как в шторме. Не было ни страха, ни сомнений. Только напряжение, пульсирующее в воздухе. Только желание, которое мы оба пытались отрицать, но оно уже прорвалось наружу.
— Умница, — выдохнул я, удивлённо, но с восхищением. — Честно, не ожидал.
Но я не отступил. Наоборот. Медленно взял её за запястье, направил дуло пистолета к себе — чуть ниже груди, к животу. Перезарядил и положил её палец на курок, чувствуя, как она дрожит.
— Стреляй, — сказал я тихо, глядя ей в глаза. — Если правда хочешь.
Я знал, что она не выстрелит. Сколько бы Габриэлла ни храбрилась, убийство — это сложный поступок. Но, чёрт возьми, как же она была красива в этот момент. Сильная. Решительная. Настоящая.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я видел в её взгляде всё — страх, ярость, желание, сомнение. Она боролась с собой.
— Ты чувствуешь это, Габриэлла, — продолжил я мягко, почти шёпотом. — Сколько бы ни твердила обратное, твои потрясающе красивые глаза выдают тебя с потрохами.
Я провёл языком по губам, и она следила за этим движением, будто загипнотизированная, дыхание сбилось. Опустил взгляд чуть ниже — и не смог не улыбнуться. Через тонкую ткань футболки чётко проступали её соски — напряжённые, чувствительные. Во рту всё замерло от острого желания прикоснуться к ним и узнать их вкус.
— И тело тоже, — сказал я, наклоняясь ещё ближе. — Я уверен, ты сейчас влажная. И не потому, что только что была в душе. Разве я не прав, Габриэлла?
Она не ответила. Только опустила взгляд на пистолет в своей руке. Глубоко вдохнула, прикрыла глаза, облизала губы и медленно положила пистолет рядом с собой, на комод.
— Габи, — прошептала она. — Зови меня Габи.
Я улыбнулся. И в этой улыбке было всё: тепло, азарт, признание.
— Как скажешь, бунтарка.
Я придвинулся ближе, убрал с её лица влажную прядь, провёл пальцами по щеке и, не торопясь, наклонился.
Наши губы встретились. Нежно. Осторожно. Сдержанно — в первый миг. Но в этом поцелуе было столько напряжения, сколько мы сдерживали с самого начала — с того самого момента, как впервые встретились глазами в клубе.
Она не оттолкнула меня. Не выругалась. Только чуть сильнее сжала пальцами край комода, будто пыталась удержаться в реальности. А я… я утонул в её губах. В этом поцелуе. В ней. И впервые за долгое время почувствовал, что всё вокруг перестало существовать. Была только она. Сейчас всё, что имело значение — это её губы, её дыхание, её тело, прижатое ко мне.
Не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, я усилил напор, вторгаясь языком в ее рот и жадно покусывая губы. Она отвечала мне робко, пытаясь уловить и повторить мой ритм. Ее неопытность лишь усиливала мое влечение. Мысль о том, что я стал тем, кто забрал ее первый поцелуй, делала меня чертовски твердым.