– Софья Петровна…
– Сашенька, – дородная графиня Островская подошла к затравленно озирающемуся Елисееву. – Не сопротивляйся, душа моя. Подумай, возможно, мы действительно сумеем помочь.
Вдалеке раздался страшный грохот, и Елисеев решился.
– Хорошо, но я не пойду сразу в бой. Подам сигнал адмиралу Саймонову. Если он подтвердит наше участие, значит будет слушать его команды. Ну, а ежели нет…Тогда я быстро разворачиваю корабли, и мы на всех парусах уходим в сторону Петербурга.
– Это справедливо, – кивнули женщины, и началась суматошная и быстрая подготовка к предстоящей авантюре.
Елисеев сумел подойти к огромному скопищу кораблей незаметно, и спрятать оба корабля за риф. Он очень хорошо знал эти воды, и мог ходить в них без кормчего. Именно поэтому именно ему доверили отвезти в столицу такой ценный груз.
Никто из них ни разу не упомянул слово «родина» относительно Петербурга. Потому что отдельным указом Петра Фёдоровича шло очень строгое правило: все новоприобретённые земли – часть Российской империи. Никакие ни колонии, а равноправные губернии, со всем вытекающим. И для многих из них эти жаркие земли уже стали этой самой родиной без каких-либо ограничений.
Флагман Саймонова стоял довольно далеко от начавшегося сражения. Он не принимал в нём участия, и, Елисеев вообще не мог понять, что происходит. Кондратьева с его «Стремительным» вообще нигде не было видно. С кем тогда воюют англичане?
Сигнальщик на «Императрице Елизавете» подбежал к Саймонову.
– Господин адмирал. Получен сигнал с «Владычицы океана». «Женщины сошли с ума, требуют два линкора присоединить к вашей эскадре».
– Что? – Саймонов, полностью сосредоточившийся на бое, моргнул, пытаясь понять смысл сообщения. В кармане у него лежало зачитанное до дыр всеми ими собственноручно написанное письмо императора, и он протянул руку, чтобы коснуться его, как своеобразного талисмана. – Вот ведьмино племя! – Рявкнул он. – Командуй Елисееву, чтобы не дурил и развора… стоп. – Он снова коснулся письма. – Командуй, чтобы спрятался как следует. Он это умеет. Тщательно следил за сигналами. Вступит в бой только по сигналам. Высунется раньше, я его лично на рее вздёрну. – Со стороны форта дали залп. Ядра не долетели до вражеских кораблей, но заставили их напрячься. – Господи, помоги нам грешным. – прошептал Саймонов и поцеловал крест. После чего приник к трубе, снова погружаясь в круговорот уже начавшегося боя.
– Крымчаки, крымчаки скачут! – в ставку взятого в который уже раз Перекопа влетел один из дозорных.
– Далеко? – Румянцев, который был сейчас дежурным адъютантом фельдмаршала, вскочил с походного стула, на котором задремал в этот самый волчий час.
– В четырех часах. Идут ходко о двуконь, похоже, сразу хотят на нас полезть.
– Жди, сейчас доложу фельдмаршалу. – Петька вошёл в коридор и потянулся, разгоняя сонную одурь.
Они уже столько времени сидели в Перекопе, что хоть волком вой. Но государь строго настрого приказал не соваться пока в Крым. До особого распоряжения. Вот и ждали они распоряжения, но, казалось, Пётр Фёдорович уже просто забыл про них. Петька уже и в отпуск успел съездить, и с дочкой, которая у него родилась понянькаться да второго ребенка Софье заделать. А они всё дальше Перекопа не ушли. Зато здесь лекари полковые настоящие лаборатории развернули, всё новые и новые правила вводя. Но, потерь от болезней практически не было, так что это была вынужденная мера и даже самые тупые солдаты начали это понимать.
Он зашёл в комнату, выполняющую роль кабинета, из которой сразу же можно было попасть в спальню. Перед дверью в спальню дежурил Александр Суворов. Услышав, как скрипнула дверь, он встрепенулся и протёр лицо.
– Что случилось? – спросил он, пытаясь проснуться.
– Крымчаки жаждут реванша, – ответил Румянцев. – Буди Петра Петровича.
Суворов скрылся в спальне и, буквально через полминуты выскочил с выпученными глазами.
– Пётр Александрович, там… – он указал рукой в сторону спальни и упал на стул, закрыв руками лицо. – Господи, что нам сейчас делать?
Румянцев его уже не слышал, вбегая в спальню. Ласси лежал в своей кровати. Его тело уже успело остыть. На лице блуждала улыбка, оставшаяся там навек. Он умер во сне, не мучась, и в тот момент ему явно снилось что-то приятное. Сначала Румянцев оторопел, затем прислонился затылком к стене и несильно стукнулся о неё. Захотелось, как Саше Суворову упасть на стул и причитать, но в приемной штаба ждал гонец, и нужно было что-то решать. Хотя бы офицеров собрать.