Жан застыл, приоткрыв рот:
– И что дальше? – нетерпеливо спросил он. – Как это произошло?
Изуродованное лицо старого маркиза исказилось гримасой. Он стиснул пальцы на бокале, его глаза потемнели.
– Плохо, – наконец признался он хриплым голосом. – Очень плохо. – Он глубоко вздохнул, заставляя себя продолжить: – Поэтому я дождался, пока Мари и Габриэль уйдут.
Чтобы последовать за путешественницей, а Венёр при этом ничего не заподозрил, Габриэль притворился, что испытывает естественную нужду. Оставшись наедине с ботаником, я прямо обвинил его во лжи. Спросил его, насколько он замешан в смерти траппера и марсового и была ли Пенитанс в сговоре с ними. Я спросил его, планирует ли он убить и нас с Габриэлем, и, самое главное, почему. Я настаивал на этом «почему». Под конец я добавил немного бравады – что-то вроде: «Я не позволю себя прикончить». Я уже точно не помню слов, которые употребил, это было так давно…
– А он?
– А он… Он лишь сухо усмехнулся. Посоветовал мне проверить свою совесть, и вокруг него кора деревьев начала двигаться и деформироваться. К моему великому ужасу, измученное лицо Салона проявилось на каждом окружавшем нас стволе, его рот раздулся в гротескный круг, а громкий крик заглушался соляным кляпом. Я взвел пистолет и направил его на Венёра. Прежде чем я успел выстрелить, он бросился ко мне, как будто его колено не было повреждено. Возможно, это была сверхчеловеческая сила духа, Вендиго или какого-то другого существа, овладевшего молодым ботаником, монстра, которого он привез с Крайнего Севера, оттуда, из полярного края, где только холод, лед и одиночество. Мой выстрел ушел в небо. Венёр прижал меня к ясеню, и из земли, из леса, из деревьев и тумана послышались крики, душераздирающие вопли, которые Салон и его отец не могли издать тогда, в прошлом. Я также слышал стон того человека, перед которым я однажды в Париже, в мае, захлопнул дверь. Эти звуки наполнили мой разум, и убежать от них мне хотелось больше, чем от кулака Венёра. Настал мой черед ответить, и я ударил ботаника прямо в поврежденный сустав. На этот раз ему не хватило сил вытерпеть боль. Он ахнул и отступил назад, упав на колени. Пурпурно-коричневый гной, густой и липкий, выделения, в которых не было ничего естественного, непрерывно сочились из раны. Их сладковатый запах наполнил всю поляну. Тошнота подступила к моему горлу. Я попытался выстрелить, но снова забыл перезарядить оружие. В тот момент я даже не помнил об этом. Очки Венёра слетели во время падения, и он принялся искать их среди мха, моргая глазами, как ночная хищная птица. Именно тогда между деревьями раздался рев, дикий и ненасытный, намного мощнее, чем крики моих призраков. Из-под покрова деревьев, словно привлеченное смертельным запахом раны, выскочило тощее, устрашающее и быстрое существо. Чудовище, в котором уже не было ничего человеческого.
21
Монстр появился на поляне. Жюстиньен замер на месте словно парализованный, с ужасом глядя на большое тело с раздутыми и деформированными конечностями, слишком впалым животом и такими выступающими ребрами, что казалось, они способны проткнуть его грубую кожу пепельного цвета. Два ряда длинных острых зубов делали его губы еще более выпуклыми, а руки заканчивались очень длинными ногтями, напоминающими когти. Огромные ноздри ритмично вздымались и морщились, а глаза, не останавливаясь, скользили по молодому дворянину. Радужная оболочка была слишком бледной, почти бело-голубой, с узким зрачком в центре. Жюстиньен словно оцепенел от леденящего холода, но его грудь пылала. Чудовище с рычанием отвернулось от него и бросилось на Венёра, разодрав ему лицо когтем. Ботаник закричал.
Первым импульсивным желанием Жюстиньена было броситься ему на помощь, пусть он даже манипулировал им, пусть даже предал его. Потому что ни один человек не заслуживал такого исхода. Чудовище тыкало когтистой лапой в рану ботаника, и по телу Венёра пробегали судороги. Его крики, напротив, становились все слабее, переходили в невнятное бульканье, тонули в кровавой слюне, пенившейся из горла.