Жюстиньен хотел помочь Венёру, но не мог даже пошевелиться. Страх, первобытный ужас, идущий из глубины веков, из-за пределов сознания, пригвоздил его к месту. Пронизывающий холод мерзлых земель Крайнего Севера волнами поднимался вдоль позвоночника. Монстр поднес коготь ко рту, слизывая кровь, смешанную с гноем, царапая язык, похожий на клочок гнилой плоти. Затем снова склонился над истерзанным телом Венёра. У Жюстиньена свело желудок, но он не переставал удивляться, что ботаник все еще дышит. Выстрел раздался с противоположной стороны поляны. Монстр подпрыгнул, задетый выстрелом в позвоночник. Как марионетка, Жюстиньен повернулся к стрелку. Мари – это была она – отбросила ружье, не успевая его перезарядить, схватила свою палицу и раскрутила перед собой. Монстр бросился на путешественницу, но она увернулась в последний момент. Когти, которые должны были оторвать ей голову, только задели треуголку. В ответ она нанесла удар палицей прямо в челюсть монстра. Тот покачнулся, его глаза расширились от удивления. Он наморщил лоб, зарычал, обнажил клыки. Сухие, узловатые мышцы плеч заиграли под пепельной кожей. Мари оставалась твердой, торжественной, ее ноги были чуть согнуты, что создавало более прочную опору. Серый свет скользнул по ее искривленной переносице, углубляя мелкие морщинки в уголках век. Жюстиньен подумал, что никогда не узнает, откуда у путешественницы этот шрам на носу. Потому что по спокойному, слишком спокойному выражению лица, по решительному взгляду он понял: Мари знала, что из этого противостояния с голодным чудовищем ей не выйти живой. И принимала это.
Вендиго вновь накинулся на нее. Мари встретила его еще одним ударом по голове. Но теперь благодаря какому-то заклинанию существо сделало свою кость прочнее… Древесина палицы скрипнула и затрещала от удара. Путешественница рефлекторно поднесла руку к лицу, чтобы отразить следующий удар. Когти Вендиго прошли сквозь ее рукава и плоть. Она вскрикнула один-единственный раз, выхватила кинжал и вонзила его между ребер монстра, словно желая связать себя с ним кругом боли и крови. Жюстиньену показалось, что он слышит Мари. «Беги», – приказала она ему таким тихим шепотом, что распознать это можно было только по движению губ. Вендиго откинул ее руку и впился зубами ей в горло.
Вид этой жертвы будто развязал ноги Жюстиньену, и он побежал.
Он мчался, не оборачиваясь, не обращая внимания на то, куда бежит. Стучащая в висках кровь и бьющееся на пределе сердце заглушали крики в деревьях. Ему казалось, будто он бежит целую вечность. Лица вокруг него исчезли. Горло и легкие горели, а все мышцы болели. В какой-то момент он пересек ручей и плюхнулся в холодную воду, затем с трудом встал, опираясь на гладкую гальку. Тяжело дыша, с трудом возобновил свой бег в промокшей одежде. Он не знал, продолжал ли Вендиго преследовать его и преследовал ли вообще. Он остановился только тогда, когда рухнул от усталости, и его вырвало на лишайники. Затем он потерял сознание.
Когда он проснулся, свет был всё таким же серым и спокойным. Он мог проспать как несколько часов, так и целую ночь. Всё его тело болело, во рту стоял привкус желчи, а в уголках губ засохла рвота. И Габриэль, смотревший на него, сидел, скрестив ноги, в нескольких шагах.
– Я потерял Мари из виду, – сказал он шепотом. – А когда вернулся в лагерь…
Сухие рыдания сотрясли его тело. Жюстиньен протянул к нему руку, затем он откашлялся и произнес хриплым голосом:
– Ничего страшного. По крайней мере, ты живой.
Подросток кивнул. Не поднимая глаз, протянул Жюстиньену фляжку, которую, должно быть, подобрал в лагере.
Жюстиньен сделал большой глоток, стирая со щеки остатки рвоты.
– Все будет хорошо, – заверил он Габриэля как можно более убежденно. – Теперь все будет хорошо.
Во время бега у Жюстиньена отлетели подошвы. Он потерял их где-то, возможно перед ручьем. Ступни уже были сплошь покрыты царапинами и занозами. Со вздохом он снял то, что осталось от его сапог, бросил их позади себя, как старую кожу. Кажется, уже наступил май, а значит, будет не так холодно.
Взявшись за руки, подросток и молодой дворянин в лохмотьях удалились в ньюфаундлендский лес. Жюстиньен надеялся, что они оставили насилие и вкус крови далеко позади.
22
На следующий день они дошли до берега океана. Здесь лес снова изменился, и снова преобладали березы. Они плавно спускались к пляжу с бледно-серым песком, над которым нависали неземные покровы облаков. Наверное, было начало мая, но березы все еще тянули к небу свои голые кроваво-красные ветви.