Существо, принявшее облик Салона, все еще улыбалось, когда Жюстиньен де Салер утонул в плоском сером океане близ побережья Ньюфаундленда в серый весенний день.
– Погодите! – воскликнул Жан Вердье, чуть не упав со стула. – Погодите, вы не могли утонуть в тот день, если только…
Он резко замолчал. Сидевший перед ним старый маркиз подергивал уголки губ, пытаясь изобразить улыбку на своем изуродованном лице. Его изуродованное лицо…
Офицер «синих» окинул взглядом всю сцену, своего собеседника и обстановку вокруг, словно видел их впервые. На столе лежали темные очки, в стеклах которых отражался свет свечей. Карты на столе и на стенах, растения в рамках… Самая тяжелая из книг на столе была гербарием, как Жан только что догадался по сухим кончикам папоротников, торчащим из страниц. Тонкая рука аристократа рефлекторно помассировала колено под атласной тканью. Это колено, травмированное в Ньюфаундленде, в тот день, когда он застрелил юную ведьму Пенитанс. Он был превосходным стрелком, о чем все говорили после его возвращения в Бретань. Но это Венёр всегда был отличным стрелком, а Жюстиньен – нет. Лицо Венёра было изранено когтями Вендиго в день смерти Мари. И Жан наверняка установил бы связь между всеми этими подсказками раньше, если бы его не одолевала усталость. Если бы не шторм за окном. Если бы он не был очарован маркизом еще до входа в башню. Если бы его не втянули в эту историю так далеко. С пересохшим горлом он спросил:
– Почему… Как…
– Как я выжил? – любезно добавил старик. – Я тоже кое-что привез из своей злополучной экспедиции, форму проклятия, не столь развитую, как у Габриэля, но которая, несмотря ни на что, дала мне силы пережить мои раны. Я издали стал свидетелем смерти Жюстиньена де Салера, того первого Жюстиньена де Салера, и точно так же я слушал, притворяясь спящим, его разговоры с Эфраимом, с Мари…
– И вы не попытались его спасти? – возмутился молодой офицер.
Это расходилось с тем, что он узнал о старом маркизе. Вернее, о Венёре, который взял личность маркиза. С момента своего возвращения тот неустанно трудился, чтобы помочь самым слабым, облегчить страдания окружающих… Жан Вердье больше ничего не понимал. Старик вздохнул.
– Не мне было его оправдывать. Мы доставили его на остров, доставили их всех на остров, чтобы они предстали перед судом: Франсуа, Жонас, Эфраим, Томас Берроу и он. Таких, как они, судят сущности, более могущественные, чем наши человеческие голоса. И, если надо, выносят приговор.
– За что? – повторил Жан.
Старый маркиз выдержал его взгляд и ответил, выделяя каждое слово:
– Потому что в юности у меня был брат. Конечно, у нас были разные отцы, но для меня это не имело значения. Он и мой дедушка были моей единственной семьей. Наша мать… умерла в нищете после того, как ее опозорил, а затем бросил местный сеньор. Дедушка стал лжесолеваром, чтобы прокормить нас. Именно он научил меня читать, а еще мне посчастливилось учиться у священника, который обнаружил у меня таланты и пожалел. Я намеревался устроить себе другую жизнь в Новом Свете и пообещал младшему брату и дедушке, что заберу их к себе, когда обоснуюсь там. Моего брата звали Салон.
Голос старого ботаника чуть дрогнул на последнем слове, как будто он слишком долго не произносил этого имени и его голосовым связкам пришлось заново к нему привыкать, заново узнавать эти некогда знакомые звуки. Жан Вердье застыл в изумлении, потрясенный этим последним откровением.
Салон. Мертвый лжесолевар, затерянный в памяти Жюстиньена – настоящего Жюстиньена, поправил себя Жан. Он также был младшим братом этого старика – тем, ради кого он перевернул свою жизнь.
Венёр, скривившись от боли, с трудом поднялся со своего места. Его худое, узловатое тело немело от стольких часов сидения на жестком стуле. Он схватил свой костыль, и звук удара дерева о пол заставил молодого офицера подпрыгнуть на стуле.
– Кто разработал этот план?
– Мари, конечно, – ответил Венёр, собираясь сдвинуть штору. – Мари много путешествовала по этому миру и, я не сомневаюсь, за его пределами. Именно она свела нас вместе, Пенитанс, меня и, конечно, Габриэля. Пенитанс – чтобы увести корабль с курса, Габриэля – чтобы свершить правосудие, и меня… наверняка, чтобы сохранить немного здравомыслия… Я не знаю, как она нас нашла. Однажды она призналась мне, что разговаривала с призраками. Это, возможно, что-то объясняет. Именно она поговорила с нужными людьми, подкинула им правильные мысли там, где это было необходимо, и подмазала несколько лап, чтобы Жандрон подумал о нас, чтобы мы все оказались на одном корабле с нашими приговоренными.