Все это Мари рассказывала ботанику в тепле их застланной мехами постели, в комнате, ставшей их спальней. Ее длинные седые волосы были раскиданы по белым подушкам, а в печи догорали угли. На улице шел снег. Такая обстановка придала бы истории сказочное настроение. Венёр, конечно, не поверил бы этому, если бы у него самого не развивалось в кишках это чудовище.
Когда Венёр пришел в сознание в окутанном туманом лесу, его лицо сковало сильнейшей болью, кровь сочилась из ран и тут же застывала. Сил хватило только на то, чтобы подняться и, шатаясь, сделать несколько шагов к лежащему рядом трупу.
Венёр упал на колени и тяжело, беззвучно зарыдал над неподвижным телом путешественницы. Соль слез еще сильнее жгла его раны. И с этим плачем его окончательно покинула та поселившаяся в нем ненасытная сущность, чьих сил едва хватило на то, чтобы помочь Венёру подняться и добрести до трупа. Его собственное Вендиго, еще не до конца сформировавшееся, было вырвано и разорвано на части гораздо более могущественным духом внутри Габриэля. Он старался не думать о парне. Несмотря на ушибы, он на несколько часов заснул рядом с телом Мари. Когда же проснулся, вместе с ним очнулась и боль, стоял уже почти вечер. Пустой желудок напомнил о себе. Несколькими механическими движениями Венёр снова разжег огонь и быстро обжарил остатки зайчатины. У мяса был привкус пепла. Он заплакал, пережевывая пищу, потому что вспомнил, что это Мари добыла ее. Лес, деревья, окружающая трава имели тошнотворно-сладкий запах, оставленный смертью и чудовищем. Венёр с трудом проглотил еду. Ему все еще было трудно поверить, что обитавшее внутри него существо покинуло его тело. Ему было трудно поверить, что Мари мертва. Мари погибла, и без нее мир резко изменился, стал менее живым и скучным. Неполным.
У него по-прежнему не было сил похоронить путешественницу. Он накрыл ее лицо треуголкой и обложил тело ветками наподобие гроба. Ее полушубок он взял на память.
Затем отправился по следу Жюстиньена и Вендиго. Это было довольно легко, так как ни монстр, ни молодой дворянин не пытались скрываться. Венёр с трудом пробирался через лес, и перед его глазами будто снова возникал он – Габриэль. Он снова видел первые совершенные им казни. Видел, как подросток вытащил траппера из-под тента, подобравшись к нему сзади, под носом дежурившего пастора, и зажав рот когтистой лапой. Венёр тогда не спал. Он видел, как монстр унес лесного бегуна. По-видимому, Вендиго выпотрошил свою жертву дальше на берегу, а затем отдал тело во власть прилива. Запах этого существа привлек моллюсков и крабов. Позднее тот же Габриэль в своей гибридной форме нокаутировал марсового Жонаса обломком корабля, утопил его, а затем подвесил на скале. Для подростка, наделенного в облике монстра невероятной силой и ловкостью, задача не представляла особого труда. И если бы не Мари и Пенитанс, Габриэль, несомненно, пошел бы дальше. Он бы содрал с трупов всю плоть до последней унции. В тот момент Венёр был убежден, что в конечном итоге его постигнет та же участь, что и Габриэля. Что существо внутри них будет всё больше и чаще овладевать ими. Что в конце концов они оба потеряют свою человечность.
Мари предупреждала Венёра, что не они будут казнить виновных. Силы, более могущественные и темные, чем они сами, позаботятся об этом. Это будут их монстры. Они свершат правосудие. В принципе, она сказала правду. Если только не принимать во внимание деятельное участие Пенитанс в том, что для нее было местью. Похоже, девочка не видела особых проблем в примирении своих моральных принципов с происходящим. Это была одна из главных причин, по которой Венёр застрелил ее. С самого начала юная ведьма не вызывала у него доверия, хотя Мари считала ее почти приемной дочерью. Венёру стало не по себе с того момента, как он впервые восемь месяцев назад в Порт-Ройале взглянул в ее глаза, серые и холодные, как туман. И тот факт, что это она вынудила его застрелить Берроу, ничего не меняет.
Венёр добрался до берега ровно в тот момент, когда Жюстиньен погружался в океан, неудержимо влекомый Вендиго. Какой иллюзией, каким заклинанием? На глазах у молодого дворянина чудовище выросло на несколько голов. Его пепельная грудь раздулась, а выступающие ребра тяжело вздымались с каждым вздохом. Глаза, казалось, были готовы вылезти из орбит, а с длинных клыков капала слюна. И все же Венёр не обращал на него внимания или почти не обращал. На мгновение у него возникло искушение позвать, броситься навстречу волнам, попытаться спасти молодого дворянина, несмотря ни на что. Вспышка, тут же угасшая. Венёр подумал о Салоне, о Риоге. О младшем брате и дедушке, о том далеком дне, когда он пообещал забрать их к себе в Америку. О том дне, когда он узнал, что они оба мертвы, преданы Жюстиньеном де Салером и лежат с набитыми солью ртами в качестве предупреждения всем, кто, подобно им, бросит вызов королевскому произволу. Память о тех страданиях внезапно вернулась к Венёру, смешавшись с еще свежим чувством потери Мари. Он вздрогнул, едва не уронил свой костыль и с трудом взял себя в руки. Жюстиньен исчез. Под серым небом океан казался почти безмятежным. Ничто не указывало на то, что он поглотил еще одну жизнь.