Физическим развитием Марка Леон занимался лично: в шесть лет у сына появился первый собственный пони, а в десять – спокойная кобылка средних лет, с которой сын поладил достаточно быстро. И с десяти же лет Леон начал отпускать сына в поездки с мэтром Хофманом в качестве помощника кастеляна.
Разумеется, с ними всегда была охрана, да и эспанцы последние годы изрядно затихли – в стране шла бесконечная делёжка власти и чаще всего нарушали границу обычные крестьяне, бегущие в нашу страну. Для таких всегда находилось и место, и работа. А в целом – на дорогах графства было достаточно спокойно и о каких-то нападениях мародёров мы не слышали уже долгие годы.
Но сейчас «мамкал» под окном вовсе не Марк де Эстре, а шестилетняя Эмилия – старшая из рождённых мной близнецов. Её брат, Оскар, уже послушно сидел в карете под наблюдением гувернёра и отца, а маленькой непоседе срочно понадобилась другая гребёнка в волосы. Надо сказать, что рождение близнецов удивило не только меня, но и Леона. По его словам, случаи рождения двойняшек в семье было, но очень-очень давно, пару поколений назад.
***
Агнесса долго сомневалась в своём вердикте, но потом всё же сообщила мне, что вторая беременность многоплодная. Надо сказать, я изрядно переживала и боялась, что с детьми или со мной что-нибудь случится. Но если не считать того, что роды началась немножко раньше, чем мы ожидали, всё остальное было тихо и спокойно. Тем более, что всю эту беременность Леон был дома и выезжал из замка только один раз, всего на полторы недели, чтобы стать крёстным отцом для маленького сына барона Клингена и Ангелики. Крещёное имя малыша я так и не узнала, а вот на годины мы ездили уже вместе с близнецами и малыш получил от Генриха имя в честь друга и собственного крёстного - Леон.
Хотя близнецы и родились на мой взгляд совсем крошечными, но главное для меня было – здоровыми и с прекрасным аппетитом. К сожалению, молока у меня было слишком мало и детей с двух месяцев пришлось докармливать козьим. Брать кормилицу я категорически отказалась, а от козьего молока оба с такой скоростью оба начали набирать массу, что первое время меня это даже пугало.
Буквально на глазах они обзавелись положенным им комплектом складочек и толстых щёк и по характеру, пожалуй, были даже спокойнее, чем старший сын. Ну и, надо сказать, большим облегчением для меня стала помощь Нинон. К малышам она прикипела всей душой, тем более, что у них с мужем детей так и не получилось, а потому бдительно следила и за ночными няньками, и за прочей прислугой.
Особенно важна была её помощь в то время, когда у близняшек резались зубы. Пусть у меня и была куча помощников, но надо сказать, что эти пару месяцев я вспоминаю с содроганием – досталось всем и по полной программе.
Это сейчас Эмилия, пусть и немного непоседливая, но умненькая и развитая девочка, а в девять месяцев это был сплошной комок слёз, нервов и капризов. Даже Оскар перенёс свои зубы спокойнее. Слава богу, всё это осталось позади!
Я улыбнулась дочери и, слегка склонившись из окна, ответила:
- Ступай к папе, малышка. Твой гребень Нинон уже упаковала. А поменять ты его сможешь потом, когда приедем и разберём багаж.
***
Мне нравилось наблюдать как растут и меняются дети, как из плаксивой непоседы малышка превращается во вполне уверенную в собственных силах владелицу грядки лечебных трав.
Агнесса так и осталась при замке, и чтобы её знания не пропадали даром, я набрала для неё в ученицы несколько девочке-подростков и молодых женщин. Кто-то же должен помогать роженицам в деревнях и сёлах. И, совершенно неожиданно для меня, дочь начала захаживать в домик к Агнессе и разбирать вместе с ней травы, корешки и сухие цветы.
Я договорилась с акушеркой, что лет до десяти уроков по физиологии у малышки не будет. По местным меркам даже обучение графской дочери сбору трав и варке декоктов и так слишком революционно. Мне пришлось достаточно долго уговаривать мужа не запрещать Эмилии это странноватое увлечение.
- Ты всегда умела быть убедительной, радость моя, – поддаваясь моим доводам муж был не слишком доволен, но я напомнила ему о том, что мозги господь вложил и в мужчину, и в женщину. И что не пользоваться его дарами – грех против воли Божией. Так что пусть и не сразу, но Леон смирился. А через год, когда понял, что дочь не бросит это странное занятие, выделил приличную сумму на покупку сборника рецептов и хороший дополнительный набор пузырьков и бутылочек, которых вечно не хватало.