– Я занята, Леша. И не только вечером – на всю жизнь. Я замужем. Спасибо за танец – и Аня пошла за столик к однокурсницам, радуясь, что не стала тогда мстить бывшей подруге: Судьба все сделала сама.
Косорукая
– Вот косорукая! Дай сюда! – мать выхватила лоскуток ткани из рук четырехлетней Маши, не обращая внимания на ее слезы – иголка никак не желала слушаться, шов выходил кривой, стежки разной длины, и теперь – пожалуйста – еще и укололась до крови!
– Неумеха, ничего сделать нормально не можешь! – спицы полетели в одну сторону, запутавшаяся пряжа – в другую: – Шесть лет, а руки не из того места растут!
– Это вот ЭТО ты шила на уроке труда? Горе ты мое, давай сама все сделаю, чтоб не позорила меня в школе! – Маша покорно отдала недошитый передник.
– Готовить? А ты умеешь? Уйди, только продукты испортишь. Научишься, тогда и готовь! – двенадцатилетняя Маша, опустив голову, побрела в свою комнату.
…Ленька вообще отказывался что-то понимать. С Машей они познакомились несколько месяцев назад и почти сразу поняли, что любят друг друга. Кроме того, они словно дополняли один другого: резкий, вспыльчивый, но сильный и решительный Ленька, и тихая, скромная, абсолютно бесконфликтная Маша.
Они даже ругаться не умели толком. Взовьется, бывало, Ленька, из-за какой-нибудь ерунды, глазами сверкает, злится, а Маша посмотрит на него ласково, подойдет, обнимет, погладит по плечу и шепнет:
– Не сердись, любимый, все ведь хорошо, – и злость сама собой куда-то уходит.
Словом, все было просто замечательно, развитие отношений в виде регистрации брака или хотя бы совместного проживания казалось вполне логичным, но Маша внезапно на оба предложения Леньки ответила решительным отказом.
Не таким человеком был Ленька, чтобы отступать при первых трудностях. Тем более, он прекрасно понимал, что Маша не из тех избалованных девиц, которые будут капризничать и диктовать свои условия просто из желания "помариновать" парня и показать свою власть над ним.
Он спрашивал, просил, обижался, сердился, даже ругался – все было бесполезно. А потом просто сказал, что ему плохо. И действительно – неопределенность, неизвестность его угнетала очень сильно – до боли в сердце. И Маша, пересилив себя, призналась ему в своем "уродстве":
– Я не могу быть женой. Ни твоей, ни вообще чьей-то, – призналась Маша. – Ты сбежишь от меня на второй день. Я абсолютно ничего не умею. Ни готовить, ни домом заниматься, не имею никаких даже самых элементарных мелочей в рукоделии, которые умеет любая девушка. Я косорукая. Не дано…
– Ты не косорукая, а просто глупенькая, – вздохнул с облегчением Ленька. – Разве это главное? Мне ты нужна, моя любимая девушка, а не кухарка. И вообще, ты напрасно думаешь, что это так сложно – я, например, когда стал жить один, очень быстро этому научился. Захочешь – научишься, не захочешь – я буду готовить. Ну или заказывать еду будем. Нашла из-за чего переживать! Завтра же переезжаешь ко мне, поняла? – Маша улыбнулась сквозь слезы и кивнула.
– Подкаблучник! – шипела будущая свекровь.
– Долго не продержится! – пророчила будущая теща.
Ленька не возражал. Он просто не слушал ни ту, ни другую. Ему была нужна Маша. Через месяц они подали заявление в загс.
…Новые брюки оказались Леньке длинноваты.
– Я завтра отнесу в ателье? – спросила Маша, критически разглядывая их вечером.
– Зачем? Давай сюда! Дело нескольких минут! – Ленька взял брюки и, действительно, довольно быстро справился с задачей – ровно подвернул на нужную длину и аккуратно подшил.
– И это все? – удивилась Маша.– Я думала, все намного сложнее… Мне мама никогда не разрешала, говорила, что не с моими способностями шить – только испорчу хорошую вещь… А… ты сможешь показать, как это делается?
– Да вообще не вопрос! Смотри. Сначала отмеряешь, сколько ткани нужно подогнуть…
Все оказалось, действительно несложно и уже через несколько дней Маша (правда, не так быстро и ловко, как муж) смогла подшить свои новые джинсы, которые тоже были ей длинноваты и потому давно лежали без дела.
Она зашла в интернет и с удивлением обнаружила огромное число видео-уроков по обучению практически любому навыку – от пришивания пуговиц до художественной штопки – такой, что одежда выглядела как новая. Причем, все излагалось просто и доступно. Никто не смеялся, никто не критиковал – ей удалось найти уроки, где все объясняли с нулевого уровня.