— В качестве кого? — Я окончательно проснулась, даже привстала, откинув стеснение и одеяло. — В качестве участника, тренера, судьи или независимого консультанта-свечкодержателя? Мне просто интересно. Если что — свечка в столе, спички на кухне!
— Вот видишь, ползуночек… Мама на коврике, как собачка, поспит… Выносила, выкормила, а ты весь в папу, гад ползучий… — бухтела Медуза Горгоновна. — Куда же ты смотрел, сынок, когда на эту соглашался? Где же твои глаза были?
— А у тебя нет второй кровати? — встревоженно спросил ползунок, пытаясь нашарить первую. — Или еще одних покоев для мамы?
— Ой, простите, — ехидно ответила я. — Не успела достроить! А раз мама умеет так хорошо строить всех, то пусть она будет так любезна построить себе дом и жить отдельно!
Интересно, я правильно намекаю на то, что не собираюсь в срочном порядке арендовать двухкомнатную квартиру ради трехдневного визита чужой мамы?
— Обычно женихи как-то самостоятельно справлялись, — улыбнулась я, даже не собираясь двигаться. — Спокойной ночи…
Я снова накрылась одеялом. Проснулась оттого, что меня сдвигают на край кровати.
— Уговорил. Так и быть. Мамочка на краешке поспит, — раздалось шипение в темноте.
Судя по тому, насколько меня сдвинули, мама заняла весь плацдарм, оставив потенциальной молодой семье ютиться над пропастью. Послышались звон браслетов и шипение.
Я снова выплыла из мира грез оттого, что по моей ноге скользит змея, а меня кто-то нежно поглаживает по спине рукой. Если я сейчас обернусь и увижу потенциальную свекровь, то… Хотя нет, не свекровь.
— Я не поняла, что это за поползновения! — прошипела я, жадно сгребая свою подушку и ревниво оберегая свое одеяло. — Ты что? Озабоченный?
— Да, я озабоченный тем, что маме холодно. Я отдал ей свое одеяло, но ей все равно холодно, — шепотом заметил жених. Судя по охам, ахам и вздохам, на том конце кровати ему рожали братика или сестричку. Причем, я подозреваю, отцом на этот раз был ежик.
— Не мои проблемы, — зевнула я, слушая, как ахи, охи, стоны и вздохи становятся на пару децибел громче. Уснуть под такие крики долго не удавалось.
— Что ей нужно? — процедила я, хватая покрепче свое одеяло, которое пытались утащить, и спасая свою родную подушку от участи стать «гуманитарной помощью замерзающим».
— Забыла я дома свой чехольчик для хвоста, — охала мама на весь дом. Я встала, таща за собой подушку и одеяло, включила свет, глядя, как мама работает пособием по всем болезням мира, имитируя то инфаркт, то инсульт, то лихорадку с ознобом. И тут меня осенило, что в шкафу валялся пыльный чехол от старой искусственной новогодней елки. Зелененький, длинненький, брезентовый. Как чувствовала, что пригодится!
— Держите, мама, — ласково заметила я, протягивая ей подарок, оставшийся по наследству от предыдущих квартиросъемщиков.
Мама перестала охать, глядя на мой скромный и скомканный презент.
— Ну, натягивайте, — заботливо заметила я, глядя, как мама стала напяливать его на манер носка. Чехол пришелся маме впору. Через минуту я всеми силами пыталась удержать всхлипывания от смеха. На кровати лежала мама, обвешанная драгоценностями, как новогодняя елка, а на хвосте растянулась надпись: «С новым гадом! Это семейный праздник!» Не знаю, какая зараза исправила фломастером надпись, но я обещаю, что разыщу ее и пожму руку. Мама повернулась на другой бок, обнажая плохо пропечатанное стихотворение, до акта вандализма подразумевавшее елочку: «Ах, у телки, ах, у телки два больших шара! С новым гадом, с новым счастьем! Ура!» Я не знаю, кто пишет стихи для открыток и поздравлений, но это — лучшее, что я читала за всю свою жизнь.
Отвоевав себе место, я умостилась на подушку, завернулась в одеяло и тихо сопела от негодования, глядя, как луч фонаря, бьющего в окно, очертил светлую полосу на обоях. Тяжело вздохнув, я уснула.
Проснулась я от того, от чего просыпаться не люблю. Гортанный храп намекал на то, что развратница Света где-то нашла троих пьяных трактористов и дотащила до своей кровати. И теперь они в раскатистый унисон радуют ночной руладой все уже не спящие окрестности. Параллельно шуршал брезент и звенели мамины украшения. Я все понимаю, что каждый ищет свое место под солнцем, однако на моем одеяле были изображены цветы, поэтому то, что сейчас вползает под мою полянку, меня конкретно настораживает. Я хотела громко и больно возмутиться, но мне тут же зажали рот рукой.
— Мама уснула, — прошептал на ухо нежный голос, пока холодный хвост обматывал мои щиколотки.
— Ты что творишь? — прошипела я, чувствуя, как ладонь ослабла, а меня разворачивают лицом к себе.