— Нет. Не подарю! Это мое платье! — заорала я, пока Золушка, глядя на меня, радовалась, что у нее всего лишь три родственницы!
— Ну ты и чудовище! Зачем расстроила женщину, которая искренне полюбила тебя, как родную дочь? — зашипели на меня сестры, утешая бедную «маму». — Как тебе не стыдно! Она же просто померила!
— Мама! Я слышу, что ты плачешь! Что случилось? — вполз по стеночке жених. — Кто обидел мою мамочку?
— Никто, ползуночек… Мамочка платье увидела красивое у твоей невесточки… Не удержалась и померила, — всхлипывала мать, пока сестры театрально ее утешали. — А она кричит на меня! Слышал, как кричат на твою мамочку! Чуть ли не воровкой выставила! Без спросу взяла… Да подавись ты своим платьем! Не нужно оно мне! Я же просто померить хотела…
— Зачем ты кричала на маму? — расстроенно спросил мой слепой кандидат. — Она же просто померила! Она столько для меня сделала!
Тут к вою присоединилась бабка. Подвывала она громче всех…
— Мамочка! Тетечки! Бабушка! — метался наш слепой герой, пока его свита изображала плакальщиц на похоронах моих нервов. Траурная процессия несла мои нервные клетки в сторону кладбища. Пока питончик Вася утешал мамочку, мамочка поползла в комнату, чтобы прилечь и отдохнуть от нервного потрясения…
— Моя невеста просто пошутила, — оправдывался за меня питончик Вася, гладя маму хвостом. — Может, у них здесь так не принято…
После этих слов воздушная тревога показалась мне писком помирающей от голода мыши.
— Ну не права она была! Не должна была она на тебя кричать! Я ей выскажу! — успокаивал Василий ревевшую белугой мать. — Я поговорю с ней!
Тетки уже лезли в разбитый шкаф, вытряхивая все, что там есть.
— Вы что творите! — разозлилась я, пытаясь отогнать «родственниц» от шкафа с моими вещами. — Я вам не разрешала трогать мои вещи!
— Как не разрешала? Ты же только что сказала, что можно! Она говорила? — всхлипнула Гюрза Горгоновна. И все змеи дружно подтвердили. — А еще она сказала, что можно брать все, что понравится! Мы же родственники!
— Да не говорила я такого! — Я пыталась собой подпереть створку шкафа и отогнать настырных змей подальше от моего гардероба.
— Вот зря вы на невестушку наговариваете! Совести у вас нет, девочки! — внезапно взяла мою сторону бабка. — Не жадная она, хорошая… Гляньте, что она нам подарила! Какой подарок! Просто загляденье!
Тут даже мать забыла о слезах, приподнялась, а хвост бабушки держал мою шкатулку, которую я прятала под матрасом. Там лежали колечки, бусики и немного золота.
— Ой, как мы были не правы! — покачали головой тетки, глядя завидущими глазами на бижутерию и ювелирку. — Да она просто золото! Прости нас, пожалуйста!
— Положите на место шкатулку! — я попыталась вырвать шкатулку у Анаконды Горынышны, которая уже примеряла колечко, подаренное мне на совершеннолетие, и любовалась сиянием маленького камушка. — Я кому сказала!
— Ой, какая красота! Не может быть! — шептала тетка, примеряя на себя нитку речного жемчуга, который достался мне от бабушки. Вторая тетка уже мерила сережки, которые я себе купила на день рождения. — Какой чудесный подарок!
— Доченька моя, — фальшиво выдавила мать, таща себе серебряный перстень с гранатом. — Ну это же такой дорогой подарок! Зачем же ты нас так балуешь!
Попытки приблизиться к серпентарию закончились потасовкой.
— Слушай, дорогой! — процедила я, бросаясь к питончику, который глупо улыбался и прислушивался. — Я им ничего не дарила и дарить не собиралась. Они сами берут без спроса мои вещи. Бери своих тетушек, мамочек и бабушек и выметайтесь из моей квартиры! Немедленно! А то я вам таких ибабушек покажу, что мало не покажется!
Бабка едва заметно кивнула, пустая шкатулка полетела на пол, а эти сволочи расползлись по квартире. На кухне слышался звон бьющейся посуды и приторные извинения. Цыганский баран и его табор развлекались как могли!
— Тетушки никогда не умели готовить. Ты прости их. Мы же почти одна семья, — гладил меня по плечу несостоявшийся и несостоятельный уж. Где-то в загсе репетировали речь: «Объявляю вас ужем и не ной!» — пока я негодовала, пытаясь спасти свое имущество.
— Я только померяю! Ты мне разрешила! — твердила бабушка, доставая наперебой с матерью остатки моего гардероба. — Ой! Порвалось! Что ж ты так плохо шила! Руки у тебя кривые!
На пол летели рваные лифчики, белье, кофты и даже штаны. Вот конкретно сейчас краснеет очень известный дизайнер и целый модный дом. Все, что не налезало или не нравилось, рвалось цепкими руками, пока я мчалась на кухню, глядя, как сестры сметают хвостами осколки: «Извини, милая! Мы все уберем!»