Я снова бросилась в комнату, где довольные мать и бабка держали в руках все самое пестрое и красивое, словно только что урвали модную коллекцию на распродаже, хвастаясь находками. Что-то я не помню, чтобы объявляла о распродаже личных вещей в связи с закрытием квартиры! Попытки отбить любимое шоколадное платье, закончились для меня плачевно. Мощный удар хвоста бабки отмел меня в сторону стены, знатно припечатав к ней.
— Ой, извини, милая. Ты не ушиблась? — проворковала бабка, пока мать улыбалась и беззвучно смеялась, разрывая мое белье. — Как же так! Прости старенькую… Не заметила…
— Ты не ушиблась? — заботливо поинтересовался ужик, сидя на кровати. — Бабушка иногда бывает очень неловкой. Но она не желала тебе зла… Не обижайся на нее! Вы же точно не хотели ее обидеть? Не обижайте ее, мне она очень нравится… Я думаю, что встретил ту единственную, на которой хочу жениться.
— Конечно, ползуночек! Как я могу пожелать зла твоей избраннице! Она же почти член семьи! А мы тут с мамочкой твоей прибираемся! — заметила бабка, расправляя мою трикотажную кофту с розой, которая должна быть в гардеробе любой бухгалтерши за тридцать и которая сменится на свитер-ангорку с бусинками, когда владелице стукнет сорок пять.
— Сыночек, я люблю ее, как родную дочечку! — проворковала мать, разглядывая полпустой флакон моих «вечерних» духов.
— Положите на место, змеи! — взорвалась я, бросаясь на мать.
— Ой! Перехвалили! — покачала головой бабка, нагребая себе тряпья, пока мать рассматривала красивую застежку на джинсах. И тут Анаконда Горынышна бросила взгляд на мою руку и обомлела. Мать тоже присмотрелась.
— Возвращай колечко, что ты брала у меня померить! Все, поносила, теперь возвращай, — ко мне протянулась рука Медузы Горгоновны. — Не идет тебе! Как ни крути! Велико!
— Это мое кольцо, — прошипела я, пряча за спиной подарок демона.
— А! — заорала бабка, словно я вынесла ей не только мозг, но и тележку не на той остановке. — Воровка! Украла матушкино любимое кольцо! Украла колечко! Мы ей померить дали, а она его возвращать не хочет!
— Как? — удивился слепой уж. — Неужели ты забрала любимое мамино кольцо? Как ты могла? Верни маме колечко! Мама свои колечки бережет! Это ей папа подарил!
— Ага, сейчас! — фыркнула я, готовясь держать глухую оборону. С кухни, отряхивая руки, на шум приползли тетки. — Это мое кольцо!
— Какая прелес-с-сть! — шипели тетки, увидев, как оно мелькнуло на моем пальце в тот момент, когда бабка пыталась хвостом поймать мою руку. Где-то меня морально поддерживал Голлум.
— Не было у нас в семье воров! Не было никогда! — причитала бабка, надвигаясь на меня всей тушей. — Стыдно тебе должно быть!
— Мое колечко! Сыночек, скажи ей, чтобы колечко вернула! — притворно всхлипывала мать, гладя вставшего с кровати сына по плечу. — То самое, с камушком… И ведь попросила же просто померить! Говорит, просто посмотрю, уж больно красивое! Ну я и дала ей! Она же родная нам! И глаза у нее честные!
Вот как раз к честным моим глазам тянулись руки с явным желанием выцарапать их.
— Ой, пригрели змею на груди! — причитали тетки, пока я прятала одну руку за спину и отступала в угол, обороняясь другой рукой. — Змея настоящая! Как не стыдно!
И тут мне на пути подвернулся стул, который я тут же схватила в качестве союзника. У стула было мозгов больше, чем у жениха, который умолял меня вести себя благоразумно и вернуть мамочке любимое колечко. С такими талантами можно смело идти работать мировым судьей. Спиной я уже чувствовала тот самый угол, в который загнала меня жизнь.
— Не подходите ко мне! — шипела я, а змеи шипели в ответ, стараясь держаться на расстоянии стула. Табор явно решил отправить меня в небо на разведку.
— Вот зачем ты так себя ведешь? — причитал уж, разочаровываясь во мне чуть медленней, чем я в нем. — Как тебе не стыдно! Одумайся! Прошу тебя!
Кольцо слетело с пальца при попытке отбиться от Анаконды Горынышны, решившей зайти сбоку. В тот момент, когда кольцо упало на пол, змеи бросились к нему и тут же отпрянули.
— Наказанье мое! Сразу скажи, что ты ни дня без меня не можешь прожить! — усмехнулся демон. — А что это у нас тут за табор?
Судя по его взгляду, табору пора собираться в небо. Причем всем и дружно.
— Ты кто такой? — возмутилась Анаконда Горынышна, звеня украшениями и ставя пухлые и дряблые руки в бока. — Чего приперся? У нас тут семейный разговор! Посторонних нам не надо! Мы тут сами, без тебя разберемся! Не лезь в чужую семью! В семье бранятся — только тешатся!