— Принеси воды, — стонал он, протягивая ко мне тонкую, дрожащую руку. — И закрой шторы… Свет глаза режет!
Я принесла ему воды, глядя на него с жалостью. В комнате воцарился полумрак.
— Мне уже ничего не поможет… — прошептал Умриэль, протягивая мне слабеющую на глазах руку. — Я вижу, как смерть стоит передо мной… Вся моя жизнь только что мелькнула перед глазами… Шестьсот восемьдесят один год… Да… Я уже никогда не увижу родной лес… Никогда не услышу пения птиц… Жар… Страшный жар выжигает меня изнутри… Все меркнет перед глазами… Прими мой последний вздох…
Я на всякий случай сходила за градусником. Каждый стон умирающего причинял мне моральные страдания.
— Как же ты будешь одна? — прошептал эльф, положив свою руку поверх моей. — Ты же одна не справишься… Такая хрупкая…
Я достала градусник, который показал тридцать семь и четыре.
— Жар… Я брежу… — стонал Умриэль, закатывая глаза, словно уже досмотрел жизнь до конца. Шестьсот восемьдесят одну серию. — Это горячка… Последние судороги…
Я сидела и думала о том, что, возможно, у эльфов все по-другому… Я оставила умирающего одного, несмотря на его слабые протесты и попытки попрощаться со мной навсегда в очередной и уже надоевший раз.
Перерывая Интернет, я пыталась узнать хоть что-то про эльфов. Мало ли? Вдруг это не первый, кого занесло в наш мир?
Я услышала шаги в коридоре и выглянула ради интереса. Эльф полз по стенке, колени его подгибались, но он мужественно направлялся к удобствам. Правильно, решил сходить в туалет перед смертью. И желательно не на ковровую… Похвально…
Нет, если честно, то я встревожилась. Вдруг действительно все так плохо? Может, я на него надежды финансовые возлагала? Вдруг он окажется единственным пенсионером на всю страну, перешагнувшим двухсотлетний, установленный законодательством рубеж? Да ему сейчас очередь нужно занимать. За бабками и за бабками. Становиться на пенсионный учет. На секунду я представила, как сидит мой ипохондрик в очереди пенсионеров, а там, как обычно, симптомы обсуждают и смакуют, хвастаясь возможностью быстрее дойти до финиша. А мой впечатлительный жмется к серенькой стеночке, сливаясь с ней в предсмертной ипохондрической агонии.
— А-а-а! — раздалось из комнаты.
Видимо, эльф решил умереть раньше, чем встанет на учет в пенсионном фонде, чем меня очень сильно огорчал. Он кряхтел, ворочался, страдал, напрашиваясь на таблетку.
Я принесла ему лекарство, капли для носа, компресс на голову, средство от больного горла и мазь от прыща. Целый день я сидела возле постели умирающего, мазала, дула, меняла компрессы, бегала за водичкой, ходила на цыпочках, ибо при каждом моем шаге в сторону коридора стоны усиливались. Стоило мне отойти в туалет, как складывалось впечатление, что в комнате кто-то рожает. И возможно, даже ежика. Когда я мыла посуду, судя по радостным крикам, шел дикобраз!.. Но стоило мне вернуться, крики сменялись тихим кряхтением от непереносимых мук легкой простуды. Он завернулся в одеяло, поджал под себя коленки, всхлипывал и сопел.
Когда я в очередной раз поползла на кухню, чтобы посмотреть в Интернете процент смертности эльфов от простуды, из комнаты, которая теперь больше смахивала на тифозный барак, послышался такой душераздирающий крик, словно этого Ипохондриэля уже обнимала костлявенькая, пытаясь утащить за собой в черные туннели Сета.
— Что случилось? — метнулась я обратно, глядя на покрасневшие эльфийские глаза, преисполненные страдания и мук.
— Болит, — всхлипнул эльф, хватая меня за руку и жалобно шмыгая забитым носом.
— Где болит? — я чувствовала, что добрый доктор Айболит очень хочет постепенно перейти на людей. У меня даже есть для него первый пациент. Думаю, на заячьих ножках он неплохо поднаторел в трансплантологии, поэтому пересадить мозги ему будет не так уж и сложно.
— Болит… Везде… — простонал Ипохондриэль, закатывая глаза и всхлипывая. Его красивые волосы разметались по подушке, лицо было белым как мел. — Везде болит… Я чувствую, как приближается мой конец… Это все из-за ГМО…
— Везде — это где? — раздраженно спросила я, прикидывая, что иногда эвтаназия не верх цинизма, а производственная необходимость по спасению мира.
— Везде… — слабо прошуршал Ипохондриэль, который уже готовил акт приема-передачи концов, клей для ласт и рулетку для замера расстояния отбрасывания копыт. — Везде… Болит…
— Конкретней! Что болит? Голова? Горло? — Если два часа назад я была просто санитаром, то теперь готова подать заявление на замещение вакантной должности «санитар леса».