В комнату вползло то, что в любом анатомическом театре потребуют на бис. Почтите минутой молчания мои погибшие нервы. Я посмотрела на стену, и мне грустно привиделась кривая полочка.
— Тут костей не хватало, поэтому пришлось… — гордо хвастался некромант, пока со мной ползло знакомиться двухголовое, пятиногое чудовище дистрофически-скелетной наружности из категории «Сяду на диету, хоть отъемся». Пятая нога торчала у него из позвоночника, как боевое знамя.
— Познакомься, — произнес Энивальд, отгоняя муху, влетевшую в комнату. — Это твой новый друг. Можешь сама придумать ему имя! Разрешаю!
Пока муха кружила над некромантом, намекая, что с этим человеком лучше не связываться, «новый друг», который лучше «прежних двух», твердо решил дружить. Я искала способ отклонить навязчивую заявку на дружбу, отбиваясь ногой и отползая подальше.
— Он хочет с тобой поиграть! — улыбнулся Энивальд, любуясь своим творением. — Поиграй с ним!
Глядя на это, мне на ум приходили лишь две игры: «догони меня, кирпич» и «шашки». Мне бы сейчас шашку наголо и кирпич в другую руку. В таких играх я не очень опытная, но надеюсь, что они относятся к азартным, в которых новичкам всегда везет!
— Убери его от меня! — возмутилась я, отпихивая от себя это чудовище, претендующее на звание домашнего любимца. Где-то лаял соседский пекинес, который по сравнению с этим кадавром показался мне отличным вариантом.
— Можешь его погладить! — ласково заметил некромант. На меня пустыми глазницами смотрели сразу две черепушки, подсовываясь поближе.
Ага, стулом! И почесать за ушком табуреткой… Я — очень нежная хозяйка. Огребублик, да упокойся он с миром в супе второй раз, показался мне образцом милоты! Я даже согласна была бы гладить его каждый день!
— У меня аллергия на кости! — взвыла я, отбиваясь от любвеобильного кадаврика, пылко и радостно проявляющего ко мне интерес.
— Тебе не угодишь! — обиделся Энивальд, скривившись оттого, что я пищу не от восторга. — И в чем же она проявляется?
— У меня сразу начинают слезиться глаза, першить в горле, появляются кашель и желание быть подальше от аллергена! — выкрикнула я, понимая, каково это, когда тебя пытается обнять костлявенькая. Знаю, что рано или поздно у меня назначено рандеву, на котором меня ждут с букетом и конфетами, поэтому меня радовало слово «задерживаюсь» и огорчало слово «опаздываю».
— Послушай, я тут ухаживать пытаюсь! Что тебе не нравится? Я, между прочим, никогда таким не занимаюсь! Это ниже моего достоинства бегать за женщинами! — вспылил некромант, исчезая. — Я тебе поесть приготовил! Приятного аппетита!
Я поплелась на кухню и увидела кастрюлю, крышечку которой любопытство требовало приподнять в срочном порядке. Внимание! Игра! Вопрос первый: «Что у нас под крышечкой?» «Супчик!» — сказали глаза. «А какой?» — поинтересовался сонный мозг. «Со свининой и курицей!» — заметили глаза. «Уха!» — предположили обонятельные рецепторы. «Он съедобный?» — опасливо спросил мозг. «Сомневаюсь!» — простонал желудок, пользуясь поддержкой пищеварительной системы.
Крышечка снова упала на останки Огребублика, заставляя меня задуматься о вечности. Покойся с миром… Кадавр бегал по кухне и требовал, чтобы я с ним поиграла. И погладила сразу по двум головам.
— Погуляй с ним! — приказал некромант, появляясь из ниоткуда посреди кухни. — Не видишь, он на улицу хочет?
И что с того, что он на улицу хочет? Я тоже очень хочу на улицу!
— Учти, сбежишь — я тебя из-под земли достану! — пригрозил Энивальд. И самое интересное, что я поверила, представляя посмертное глумление над моими несчастными останками.
В моем взгляде читался весь драматизм Большого театра. Прикинув, как обрадуются соседи, узнав о том, что я завела себе питомца, представив реакцию прохожих, я молча повязала поясок от халата на одну из шей кадаврика. Вторая голова у нас на вольном выгуле и выпасе…
Кадаврик зашелся от радости, дергая меня к двери. В гулком подъезде было слышно, как гремят косточки. А теперь момент истины! Солнышко ярко ударило в глаза, заставив зажмуриться.
— Недокармливает собаку, — заохала Матвевна, всплеснув руками. — Так и знала, что живодерка! Посмотри, кожа да кости! А я-то думаю, что там по ночам воет!
— Вот кто мне всю клумбу обгадил! — заорала вторая старуха, поправляя платок. — Каждый день под моими окнами туалет разводят! Совести нету! Сруть и сруть! Шарятся и шарятся! Все георгины поломали!