Через три минуты я открыла дверь, глядя на мрачного Энивальда, который стоял в коридоре, поджав губы и скрестив на груди руки.
— Значит так, да? Везде бардак у нас, везде пыль и грязь, а она где-то шляется! Ничего, когда мы поженимся, я тебя перевоспитаю! — впервые Мендельсон заиграл в голове как-то тревожно. Я была готова обложиться кошками и котами, чувствуя, что ни один мужик не подарит мне более теплую шубу, чем котики в период линьки!
— Где лопата? — внезапно и подозрительно поинтересовался некромант, прикидывая, куда я пристроила вверенный мне хозинвентарь. Уж не думала, что он подотчетный. — Ты что, ее потеряла?
На секунду мне показалось, что именно отсутствие лопаты спасает жизнь кандидату на мою руку и сердце!
— Нет, я ее оставила, — едко заметила я, а потом пошла в контрнаступление, вспомнив про встроенную в каждую женщину пилу. — Я хочу тебе сказать, отличное получилось свидание! Только не говори, что ты вспомнил, что забыл дома что-то очень важное, при виде сторожа и бобиков! Ой, да нет же! Постой! Дай-ка угадаю! Тебя срочно вызвали на заседание? И выделили тебе отдельный конференц-зал с вмурованным в плитку керамическим стулом? Хотя постой! Я знаю! Ты решил вернуться за курткой для меня? Какой же ты заботливый!
— Рот закрой! — отрезал жених, которого смело можно называть котиком. Кто, как не котик, дома ведет себя по-хозяйски? Но стоит вынести его на улицу, как приходится бежать домой за стамеской и отковыривать перепуганного зверя от асфальта, к которому он припал, выкатив глаза из орбит? — Я — ректор Академии. Я поступил абсолютно правильно. Меня не должны видеть на кладбище, ибо это сильно ударит по моей репутации! Ты должна это понимать! Люди не любят некромантов.
Я, кстати, тоже не исключение! Некроматов мне на него не хватает!
— Проси прощения! — Энивальд высокомерно вскинул голову, глядя на меня, как на жалкую букашку. — На коленях! Жена должна беспрекословно подчиняться мужу! Ничего, я тебя перевоспитаю!
Я вздохнула, опустила голову, а потом одним прицельным движением ударила его ногой под коленку.
— Извини, пожалуйста, — елейным голоском заметила я. — Теперь мне хотя бы есть за что извиняться!
Ошеломленный некромант осмотрелся по сторонам, в руке у него вспыхнул фиолетовый огненный шар. Я даже не поняла, что произошло, как в глазах все помутнело, а в голове затуманилось. Ленивые, как сонные мухи, мысли перемешались, а потом раздался голос:
— Мой!
Мне в руки сунули тряпку и ведро. Я, сама от себя того не ожидая, присела на колени и стала что-то тщательно надраивать с усердием Золушки, которой пообещали целый гарем принцев, если пол будет блестеть, как у кота самомнение.
— Тщательней! — приказал голос. Я почувствовала себя пылесосом на голосовом управлении, перемещаясь с ведром по коридору. — И под плинтусом пыль протри! Я кому сказал! А теперь скажи мне, что любишь меня!
— Я тебя люблю, — тихо выдала я, сама от себя не ожидая этих слов. В голове стоял туман, сквозь который пробивались какие-то странные, бессвязные обрывки мыслей.
— А здесь почему грязно? Оттирай! — снова приказали мне, пока я против своей воли ползала с ведром по коридору. Да, такой генеральной уборки у меня давненько не было. Судя по всему, даже тараканы под плинтусом теперь чистенькие и пахнут лавандой.
— Мне нравится такая жена! Молодец, — меня потрепали по голове, как собачонку. — Заслужила! А теперь марш на кухню!
Дальше я плохо помню. Начала с подоконника, а очнулась, шаря тряпкой под кухонным шкафом. О! Макаронина! А это у нас что? Не может быть! Стратегические залежи риса! Я не знаю, сколько времени прошло, но руки уже отваливались не только по локоть, но и по плечи.
— И кто у нас тут такая хозяюшка? — послышался голос, который показался мне смутно знакомым. — И кто это у нас такой чистюля? Наказанье мое, это я не тебе. Просто я планирую собственноручно кому-то что-то оторвать.
Раздался щелчок, и я очнулась с грязной тряпкой в руках. Через минуту я ставила чайник, нежно поглаживая его ручку и украдкой глядя на демона, а по кухне с ведром в женском переднике ползал угрюмый некромант.
— Да как вы смеете! Я же ректор! — возмущался Энивальд, брезгливо держа тряпку двумя пальцами. — Это женская работа! Я, между прочим, мужчина!