— Я вовсе не это имел в виду, — пробормотал Старыгин. — Просто этому подземелью немало лет, и оно может обвалиться… впрочем, поздно с вами спорить. Мы, кажется, уже пришли.
Действительно, лестница уже закончилась, и Старыгин с Лизой оказались в небольшом мрачном помещении.
Свет сюда проникал только через отверстие в потолке, и при этом скудном освещении можно было разглядеть внутренности склепа. Впрочем, и разглядывать было особенно нечего.
Прямо перед ними, возле сырой, облицованной камнем стены, на каменном же возвышении, стоял гроб. Несомненно, именно в этом гробу покоились останки генерал-аншефа Ганнибала, российского военачальника, родного сына петровского любимца и близкого родственника Александра Сергеевича Пушкина.
Гроб Ганнибала за два с лишком столетия не очень пострадал, видимо, он был сделан из хорошего, прочного дерева. Даже резьба на крышке хорошо сохранилась, и там можно было разглядеть фамильный герб Ганнибалов — щит, в центре которого бодро вышагивает накрытый попоной слон с водруженной на его спину шапкой Мономаха.
Геральдический слон был немного похож на жизнерадостного поросенка. Однако не этот слон, не герб Ганнибалов и даже не гроб генерал-аншефа привлек к себе внимание Старыгина и его спутницы.
В ногах гроба, на том же самом каменном возвышении, стояла кованая шкатулка с кольцом на крышке. В кольцо был просунут свернутый в трубку лист пожелтевшей от времени бумаги.
— Это то самое, о чем я думаю? — проговорила Лиза, невольно понизив голос.
— Сейчас мы это узнаем! — ответил Старыгин, шагнув к каменному возвышению.
Он произнес эти слова совсем негромко, чтобы не потревожить вечный покой мертвого генерала, но они гулко и значительно прозвучали в тесном пространстве склепа.
Дмитрий Алексеевич осторожно прикоснулся к свернутому в трубку документу, вынул его из железного кольца и развернул. Старинная бумага пожелтела от времени, но не истлела. От нее исходил едва уловимый аромат тонких цветочных духов.
В склепе было темно, только в одном месте сквозь просвет в потолке падал узкий луч редкого, будто процеженного света. Старыгин поднес к этому свету пожелтевшую бумагу и увидел стремительно бегущие по листу наклонные буквы французского текста.
— Что там написано? — Лиза нетерпеливо схватила его за локоть.
— Одну секунду, сейчас я вам переведу… я не очень хорошо читаю по-французски, тем более что язык несколько устаревший… ага, вот, слушайте: «Ты, кто нашел великую святыню древних жрецов, венец Гекаты, — помни, какая страшная сила в ней заключена! Этот венец в далекой древности первые жрецы получили из рук богов, его передавали из рук в руки тысячи и тысячи посвященных. Не был еще заложен первый камень египетских пирамид, не было слышно самого имени Афин, волки выли на Капитолийском холме, а предки гордых римлян были нищими пастухами и земледельцами, когда этой святыне поклонялись знающие. Тот, в чьих руках эта святыня, может влиять на судьбы мира. Но помни, если ты не придашь значения этой святыне или коснешься ее нечистыми руками — судьба твоя будет ужасна! Примером тому — злосчастная королева Франции, головой своей и своих близких заплатившая за небрежение к святыне…» Речь явно идет о Марии-Антуанетте! — проговорил Старыгин, на мгновение прервав чтение. — Так что легенда о том, что клавесин когда-то принадлежал ей, находит косвенное подтверждение… — Он продолжил читать: — «Позже великий император России, узнав о святыне, как христианин, не принял ее помощи, но покаялся в своих грехах и удалился от власти, чтобы отвести от своей страны и своей судьбы гнев богов…» На этот раз, как я понимаю, имеется в виду император Александр Первый. Действительно, существует легенда, что государь не умер в Таганроге, а ушел странствовать по России под именем старца Федора Кузьмича… «Я, одна из посвященных, одна из жриц Гекаты, оставляю здесь великую святыню предков, чувствуя, что моя жизнь подходит к концу, но передаю эту тайну в надежные руки. Указание, где спрятана святыня, я разделила на три части и спрятала в надежных местах, но если кто-то читает мое письмо — значит, загадка разгадана. Не всегда святыня может быть доступна рукам смертного. Иногда ее врата открываются раз в сто лет, иногда — реже: все зависит от воли богов, начертанной на небосводе вечными письменами звезд. Только когда Меркурий, Марс и Юпитер создадут священный треугольник, миновав дом Водолея, и комета пересечет пути Скорпиона…» Чушь какая-то! — пробормотал Старыгин. — Я не разбираюсь в астрономии, но даже мне кажется, что это — совершенная бессмыслица!