— Ну, может быть, здесь и нет никакого послания… — проговорила Лиза, достав из сумочки зеркальце и тюбик помады и поправляя макияж. — Может быть, это действительно всего лишь мелодия.
— Постойте! — воскликнул Старыгин и внезапно вырвал зеркальце из рук девушки.
— Что это вы… — начала Лиза возмущенную фразу, но не закончила ее, поскольку поняла, что Старыгин вовсе ее не слушает: он поднес зеркальце к листку с записью и зашевелил губами, как будто что-то читая.
— Вот оно! — проговорил он наконец, возвращая девушке зеркало. — Простейший шифр, как же я не догадался? Каждое слово разбито на две части, первая часть написана справа налево, так что читается в зеркале, а вторая часть записана обычным способом, слева направо!
— И что же вы в результате прочли?
Старыгин произнес чеканную латинскую фразу и тут же перевел ее на русский язык:
— Великое сокровище, святыня первых христианских королей, драгоценность Людовика Святого, реликвия, дарованная королю-солнце, хранится…
— Что же вы замолчали? — осведомилась Лиза. — Ведь дальше — самое интересное!
— В том-то и дело, что дальше ничего нет! — с сожалением проговорил Дмитрий Алексеевич. — Дальше надпись кончается, точнее — она оборвана! — И он показал девушке нижний край найденного в тайнике листка.
Действительно, листок был разорван, нижняя его часть отсутствовала.
— Ну вот, так всегда и бывает, — вздохнула Лиза. — Все заканчивается на самом интересном месте!
— Он здесь! — Принцесса Роган схватила молодую королеву за руку и потащила за собой. — Он здесь! Хорошо, что ты пришла!
— У нашей милой принцессы опять видение! — проговорил, не вставая с канапе, маркиз де Водрейль. — Мадам, не пора ли отвести во дворце специальное крыло для призраков?
Не обращая внимания на колкости маркиза, принцесса вела Марию-Антуанетту к двери музыкального салона.
— Он здесь! — повторила она, распахнув дверь и остановившись на пороге.
— Где… — проговорила королева, мягким изгибом русых бровей изображая легкое недовольство.
— Тсс! — Принцесса Роган поднесла палец к губам. — Неужели ты не видишь?
И тут королева увидела его.
Кардинал сидел на табурете, обитом золоченой испанской кожей, перед резным клавесином. Рукава кардинальского облачения свободно спадали с его красивых смуглых рук. Он был красив той тонкой, изысканной красотой, которую приобретают в старости умные и решительные мужчины. И он был так похож на свой портрет — тот самый, что висел в малом кабинете Луи… Острая бородка клинышком, пышные усы, тонкое, выразительное лицо, соединяющее в себе глубокое понимание человеческой природы и умение повелевать…
— Боже! — прошептала королева, невольно сжав руку своей подруги. — Но это… это действительно он!.. Красный кардинал! Жан Арман дю Плесси де Ришелье!
— А ты мне не верила! — По красивому лицу принцессы пробежало облачко. — Смотри…
Мертвый кардинал поднял руки еще выше, алые рукава упали до локтей. Он откинул величественную голову, уронил руки на клавиши инструмента и заиграл.
Мария-Антуанетта никогда не слышала такой музыки. В ней не было ничего от тех легкомысленных пасторалей и мадригалов, которые часто исполнялись придворными музыкантами, не было даже намека на ту легкую куртуазную музыку, которую принесли ко двору галантные итальянцы из свиты кардинала. Это было вообще не похоже на музыку: это было похоже на нервный припадок, или угрызения совести, или на ветреную осеннюю ночь — словом, на все то, что молодая королева на дух не выносила…
— Что это? — испуганно прошептала Мария-Антуанетта.
Она повернулась к своей подруге.
Лицо принцессы буквально светилось. Она не сводила глаз с призрачного кардинала, грудь ее высоко вздымалась под кружевным лифом платья, бледное лицо покрылось пятнами лихорадочного румянца.
— Неужели ты не понимаешь, Туанетта! — прошептала она, порывисто схватив королеву за руку. — Это музыка оттуда, из-за покрова небытия! Кардинал приоткрыл для нас завесу вечной тайны!
Мария-Антуанетта прижала ладони к вискам:
— Это невозможно! Я не в силах переносить такую какофонию! Прикажи, чтобы мне принесли нюхательную соль, от этой потусторонней музыки у меня разболелась голова!
— Подожди еще минуту, Туанетта! — воскликнула принцесса с болезненной горячностью. — Разве можно беспокоить души мертвых нашими земными заботами? И потом, он еще не доиграл до конца!