— Чего людей беспокоите? — прогремел громила.
— Барашков Анатолий Кондратьевич? — спросила Ленская, и из интонации ее Толик сразу все понял, не стал и в удостоверение глядеть.
— Опять по мою душу, — посмурнел он, — вот как чувствовал, что вы явитесь!
— Толик, выгони ее, — верещала за дверью Верка, — всякие тут будут шастать!
— Заткнись! — спокойно сказал Толик и открыл дверь. — Проходите уж! Только если думаете, что я ту бабку придушил, то я не при делах, алиби у меня — вон Верка подтвердит.
— А вы откуда знаете, что потерпевшую удушили? — полюбопытствовала Ленская. — Вроде бы про это нигде не говорилось.
— Поймать хотите, — понимающе хмыкнул Толик, — да я как глянул на нее — сразу понял, что бабульку того… Ежели бы она сама по себе окочурилась — вид совсем не такой был бы. А только я ее не трогал, даже близко не подходил — ученый уже, на зоне все узнаешь! Я вон ее, — он кивнул на сожительницу, — подхватил и тут же ушел, Мария Тимофеевна может подтвердить.
— А я вообще ничего не помню, — призналась Вера. — Как увидела, что язык вывален и одни белки сверкают — так и грохнулась на пол. Мы сначала-то не поняли, что к чему, — думали, прилегла старушка, отдыхает. Да еще в комнате полумрак…
— Это у тебя со страху в глазах потемнело! — усмехнулся Толик. — Светло там было, солнце в окно светило.
— Так-так… — насторожилась Ленская, — стало быть, вначале было темновато, а потом — светло? Ну ладно, пока с вами закончим.
Техник Раиса Павловна сидела у себя в кабинете как неприступная скала. На вошедшую Ленскую она и не взглянула. Куда там было соперничать с ней капитану Василькову! Техник жилконторы Раиса Павловна видывала виды, ее было не пробить ничем. Ведь она в свое время выстояла перед ордой возмущенных граждан, когда за три минуты до Нового года, можно сказать, в самый кульминационный момент поздравления президента во всем районе погас свет.
Именно она, Раиса Павловна, взяла на себя переговоры с возмущенными гостями со свадьбы, когда сверху на праздничный стол пролился поток горячей воды, хлынувшей из батареи по недосмотру сантехника Иванова. Раиса Павловна не растерялась и сумела убедить гостей, что батарея вошла в резонанс и лопнула оттого, что гости слишком громко кричали «горько!».
Да, Раиса Павловна повидала многое, поэтому сейчас она даже не обратила внимания на бледную сутулую женщину в очках, просочившуюся в ее кабинет. Раиса разложила перед собой папки с многочисленными заявлениями граждан по поводу ремонта лестницы и уборки прилегающей территории и сделала вид, что внимательно их читает. Посетительница утомленно опустилась на шаткий стул и с подозрением взглянула на раскрытую форточку. Потом чихнула и высморкалась в мужской клетчатый платок.
Раиса пренебрежительно покосилась на болезненную посетительницу и проговорила несколько слов нарочно неразборчивым голосом. Это был специальный, давно выработанный ею прием, и делалось это для того, чтобы посетитель всполошился, начал суетливо переспрашивать, прислушиваться и в конечном итоге позабыл обо всех своих требованиях и притязаниях.
Бледная женщина, однако, ничего переспрашивать не стала, а разложила на краешке стола пухлый растрепанный блокнот и углубилась в свои записи.
Техник не выдержала первая.
— Дама, вы что, сюда работать пришли? — спросила она недовольно.
— Именно, — кротко согласилась женщина, — именно работать. Майор Ленская.
Через пятнадцать минут Ленская выяснила все, что ее интересовало, и ушла, присовокупив, что с техником обязательно в ближайшее время свяжутся ее коллеги из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Им, дескать, будет чем заняться — махинации с квартирами умерших одиноких людей, кражи ценных вещей и так далее.
Раиса Павловна посидела немного, стараясь унять колотящееся сердце. Теперь уже у нее был вид как после тяжелой продолжительной болезни. Положив под язык таблетку валидола, она трясущимися пальцами стала тыкать в кнопки телефона и, услыхав голос Пауцкого, прошептала в трубку несколько слов.
А майор Ленская в сопровождении двух верных помощников с рысьими глазами и быстрыми движениями, вооружившись ключами, снова отправилась на квартиру убитой старушки.
То, что они увидели в квартире, заставило всех троих заскрипеть зубами от ярости. Комната была полностью разорена. Большая часть мебели вывезена, и на паркете остались невыгоревшие следы. Хлопья пыли валялись на полу вперемешку с мятыми бумагами и старыми нотами. Оставшиеся шкафчики были распахнуты, очевидно, пошарила там жадная торопливая рука.