— А я же тебе говорил! — вторил ей завхоз. — Я же тебе объяснял, что неподходящие. А самое главное — не положено это. А раз не положено, значит, нельзя… Я сколько уж лет тут работаю, приобрел, понимаешь, некоторый опыт, и я тебе скажу как старший товарищ: что не положено, то нельзя!
Дмитрий Алексеевич поскорее спрятал свою находку во внутренний карман пиджака — тем более что если там, как и на первом листке, написаны ноты, то он не сможет прочесть записку без помощи Лизы.
Поблагодарив Татьяну за помощь, он покинул дворец и, разумеется, не вытерпел — прямо на улице, едва отойдя от крыльца, развернул найденный в секретере листок.
Как он и подозревал, это была старинная нотная запись, наверняка продолжение первой: такая же точно пожелтевшая бумага, такие же выцветшие от времени чернила. И этот листок, так же, как и первый, был оборван по краю.
Только если первый листок был оборван снизу, этот был оборван сверху. Значит, это последняя часть записки? Да сколько же их всего-то?!
В душе у Старыгина шевельнулось неприятное предчувствие.
Впрочем, говорить что-то определенное пока что рано: прежде всего следует записать ноты словами, а для этого ему понадобится Лиза.
Мария Тимофеевна собралась на непременную утреннюю прогулку с собачкой, и у нее еще были кое-какие дела. Однако Кузя не вертелся, как обычно, в прихожей, не тявкал нетерпеливо и не разбрасывал всякие мелочи. Мария Тимофеевна присела на табурет, чтобы застегнуть ботинки, и вдруг почувствовала, что за дверью кто-то есть. В свете последних событий следовало быть осторожнее, поэтому она прильнула к «глазку» и увидела, что перед дверью несчастной Амалии Антоновны стоит какая-то женщина и звонит в квартиру.
Женщина была одета во все черное, словно она в трауре, и это навело соседку на мысль, что визитерша имеет какое-то отношение к покойной владелице квартиры.
«Теперь люди-то найдутся, — в раздражении подумала она, — будут ходить, квартиру делить… И где, интересно, они все раньше обретались, когда для старухи в магазин сходить некому было? А может, это Лиза?»
В волнении соседка забыла, что Лиза уже в курсе всего и в квартире ей делать нечего, поскольку с этим паршивцем племянником она уже крупно поговорила.
Женщина в черном, не дождавшись, разумеется, ответа, позвонила еще раз, потом достала из глубин просторного одеяния какую-то бумажку, проглядела ее внимательно, нахмурилась и снова принялась звонить в дверь.
Мария Тимофеевна решилась приоткрыть свою собственную дверь на цепочку и оглянулась в поисках Кузи — как бы не выскочил с лаем. Однако песика в обозримом пространстве не было видно. Мимолетно удивившись этому факту, решительная соседка высунула нос на площадку и твердым голосом спросила в спину женщине в черном:
— А вы, простите, кто будете? По какому вопросу?
Та обернулась. Соседка обомлела. Женщина была высока, свободные одежды не скрывали ее статности. Волосы были замотаны черным шелковым платком, вырывались на свободу лишь несколько темных жестких прядей. Самым примечательным на этом лице были глаза — черные, необычайно яркие, они, казалось, горели зловещим огнем.
— Я по вопросу квартиры, — сказала женщина тихим невыразительным голосом, — вот, осматриваю варианты.
— Какие варианты?! — ахнула соседка. — Это вас племянник прислал? Славик?
— Ну да, он, — женщина усмехнулась и подошла ближе.
— Да ведь еще и положенный срок не вышел… — растерянно проговорила Мария Тимофеевна, — как же он…
«Черная, из южных народов… — проносились в ее голове лихорадочные мысли, — понаедут всем аулом, или как там у них называется… будут жить десять человек в одной квартире — грязь, дети кричат — ужас!»
— Да я пока только смотрю… — женщина взялась за ручку двери с той стороны, и рука Марии Тимофеевны сама сняла цепочку, — а что, кроме племянника, другие наследники на эту квартиру есть?
Голос у нее был тихий и какой-то бесцветный и мрачный, как ранние ноябрьские сумерки. Зато глаза с необычайной пронзительностью уставились на соседку, и та подумала, что напрасно она приняла визитершу за простую тетку, каких сотни на рынках, эта — совсем другого поля ягода.
— Да я не знаю, вообще-то она одинокая была… — непослушными губами заговорила Мария Тимофеевна, — только Лиза к ней и приходила. Хорошая такая девушка, серьезная, самостоятельная… Но нечасто, потому что работа у нее творческая — пианистка, то гастроли, то концерты, опять же молодая, развлечься тоже хочется…