— Да век бы эту сову не видеть! — не сдержалась Ленская, за что и получила укоризненный взгляд от старика, а сова в витрине просто облила ее презрением.
Пришлось вкратце рассказать, откуда взялось у нее злополучное перышко и как важно найти ту сову, что его потеряла. Разумеется, Ленская не упомянула «Питерского душителя», еще не хватало! Как услышат — весь музей сбежится, звери из витрин повыскакивают, пресмыкающиеся оживут!
Старичок проникся серьезностью проблемы и на прощание дал Ленской свою визитку, где значилось, что он — профессор, доктор биологических наук, почетный член всевозможных ассоциаций и обществ в России и за рубежом, и прочая, и прочая, и прочая, а также заведующий отделом птиц Зоологического института Академии наук.
А в кабинет к семейству лирохвостых он зашел совершенно случайно.
Мария-Антуанетта открыла глаза.
В первый момент она не могла понять, где находится.
Жалкая, бедно обставленная комната нисколько не походила на ее покои в Трианоне. Узкая койка, два шатких стула и умывальник составляли всю ее обстановку. От голых стен тянуло ледяным холодом, и тело королевы сотряс мучительный озноб.
Но этот озноб ничего не значил в сравнении с тем ужасом, который она испытала, когда к ней вернулась память.
Она вспомнила разъяренную толпу на площади перед дворцом, вспомнила свирепую женщину в красном платье, с кривой саблей в руке, вспомнила крик тысяч глоток: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!»
Вспомнила жалкую улыбку Луи и своего маленького сына, испуганно льнущего к матери…
Луи уже нет. Его, католического государя, законного короля Франции Людовика XVI, ее супруга, уже пять месяцев как казнили по приговору революционного трибунала. А где ее маленький Луи, ее единственный сын? Один бог знает, жив ли он!
Мария-Антуанетта, дочь императрицы Марии Терезии, сестра императора Австрии Франца, жена короля Франции и мать наследника престола, дожидалась казни в одиночной камере парижской тюрьмы Консьержери.
Впрочем, вряд ли кто-то из прежних знакомых узнал бы в этой постаревшей, изможденной женщине легкомысленную и прелестную версальскую королеву!
Благодарение господу, что она еще может иногда ненадолго забыться сном!
Мария-Антуанетта встала со своей узкой койки, умылась, подошла к окну.
Пустой тюремный двор, ни травинки, ни деревца…
Ей вдруг показалось, что она когда-то уже видела все это — пустую холодную камеру и тюремный двор за окном.
Она попыталась вспомнить, но тут за дверью послышались приближающиеся шаги, лязгнули запоры, и в камеру ввалились трое офицеров.
— Гражданка, час пришел! — проговорил старший из них и подтолкнул ее к выходу.
Ее вели по парижской улице, и вокруг нее бесновалась толпа. Оттуда, из озверевшей толпы, к ней тянулись худые, грязные руки, и десятки полных ненависти голосов кричали вслед:
— Подлая австриячка! Шлюха! Развратница! Отдайте ее нам — мы разорвем ее на куски!
Охрана с трудом сдерживала толпу, высокий одноглазый офицер пытался остудить страсти, взывая к революционной сознательности парижан:
— Граждане, соблюдайте революционную законность! Бывшая королева Мария-Антуанетта будет казнена по приговору революционного трибунала! Никакого самосуда, граждане!
Впереди показалась повозка палача. Сам парижский палач Анри Самсон возвышался над бушующей толпой, как скала над штормовым морем.
Королеву подвели к повозке. Она думала только об одном: не проявить слабости перед толпой, не показать, что она сломлена, унижена, разбита. Выглядеть царственно перед этой жалкой чернью! Показать им всем, что королева Франции и умирает по-королевски.
И тут из окружающей ее толпы, из этой безликой, полной ненависти и глумления массы выделилось одно лицо.
Точнее, даже не лицо, а глаза — черные, глубокие, полные мрачного тревожного огня.
Сама женщина была с ног до головы закутана в черный плащ. Мария-Антуанетта почувствовала странное волнение. Когда-то она уже видела эти глаза, видела эту женщину…
Из-под черного плаща свесился кулон на тонком кожаном шнурке. Мария-Антуанетта разглядела странный узор из темного старинного золота: вертикальный ромб, а в нем — полумесяц и ключ.
И тут она вспомнила давнюю ночь, фиакр, который вез ее и принцессу Роган по улочкам ночного Версаля… и женщину, встретившую их на пороге жалкого маленького домика.
— Я предупреждала тебя, королева! — одними губами произнесла женщина в черном. — Я предупреждала, но ты не вняла моему предупреждению, так расплачивайся же теперь за свое преступное легкомыслие!..