И тут в конце улицы показалась неприметная серая машина.
Лиза бросилась к краю тротуара, замахала рукой.
Машина остановилась, приоткрылась дверца. Лиза увидела лицо водителя — мрачное, неприветливое, с круглыми совиными глазами и крючковатым, похожим на клюв носом.
Впрочем, выбирать ей не приходилось.
— Подвезете к Пяти Углам? — спросила девушка, наклонившись.
— Садитесь, — водитель шире распахнул дверцу. Лиза опустилась на сиденье и прикрыла глаза.
Мария Антоновна шла по темному коридору со свечой в руке.
Ночной дворец жил своей собственной, бессонной жизнью: где-то тихо поскрипывал рассыхающийся паркет, пел свою унылую песню ветер в печных трубах, печально позвякивали хрустальные подвески люстр. Где-то далеко, должно быть, в библиотеке или в кабинете Дмитрия Львовича, пробили полночь большие напольные часы.
Впереди мелькнула неровная, трепещущая полоска света.
Мария Антоновна приблизилась к неплотно прикрытой двери, постучала в нее костяшками пальцев.
В ее душе, всегда такой решительной и не знающей сомнений, вдруг шевельнулся червячок неуверенности.
— Заходите, сударыня! — донесся из-за двери приглушенный голос.
Нарышкина немного помедлила, но все же толкнула дверь и с непривычной робостью вошла в комнату старой гувернантки.
В углу комнаты рдела темно-красная лампада, освещавшая одинокую икону на стене, скудно обставленное помещение и его престарелую обитательницу.
Впрочем, в этом колеблющемся тусклом свете мадемуазель д’Аттиньи выглядела странно помолодевшей. Она показалась Марии Антоновне выше и стройнее, чем обычно. До самых глаз гувернантка была закутана в черное шелковое покрывало, из-под которого ее черные глаза выглядывали с каким-то странным и даже пугающим выражением.
Посреди комнаты стоял стол, накрытый алой бархатной скатертью. На нем лежали темные карты с непривычным рисунком, стояли бокал рубинового стекла и темная запыленная бутылка.
В углу комнаты шевельнулся какой-то сгусток тьмы. Марии Антоновне померещилась огромная черная собака, лежавшая на полу. Она изумленно вгляделась и тут же с облегчением поняла: то, что она приняла за собаку, была брошенная на пол меховая ротонда, крытая черным бархатом.
Мария Антоновна привычно подняла руку, чтобы перекреститься на икону — но тут же в испуге опустила ее: то, что сперва показалось ей обыкновенной иконой, было потемневшей от времени гравюрой в черной деревянной рамке. Гравюра изображала высокую женщину в черной мантии, немного напоминающую саму мадемуазель д’Аттиньи. На плече этой женщины сидел ворон, у ног бежала огромная черная собака с оскаленной пастью.
— Хорошо, что вы пришли, сударыня, — проговорила гувернантка непривычно решительным, даже властным голосом.
Она поставила на стол оплывшую свечу в простом медном подсвечнике, предварительно запалив ее от лампады. Затем подняла со стола темную бутылку, налила из нее в бокал рубиновое вино, протянула его Марии Антоновне:
— Выпейте, сударыня!
— Но я вовсе не хочу пить…
— Выпейте, если хотите узнать свою судьбу!
Нарышкина нерешительно взяла бокал, поднесла его к губам. Сама удивляясь собственной покорности, отпила немного. Вино было очень странным, ей прежде не приходилось пробовать такого. В нем был привкус полыни и тимьяна, душистых осенних яблок и чего-то едва уловимого, давно забытого. Мария Антоновна вспомнила свое далекое детство, родительское имение под Краковом…
Старая гувернантка, внимательно вглядевшись в лицо Марии Антоновны, отвернулась, подошла к столу и бросила в пламя свечи щепотку какого-то серебристого порошка. Огонь вспыхнул ярче, выбросил сноп разноцветных искр. В комнате запахло пряно и волнующе — осенним полем, ночным садом, таинственным лесом…
И мадемуазель д’Аттиньи совершенно преобразилась. Куда подевалась старая гувернантка, приживалка и наушница? Перед Нарышкиной стояла высокая, властная, сильная женщина. Что же до возраста — она могла быть и молода, и стара как сам мир.
— Услышь меня, госпожа, услышь меня, повелительница! — заговорила женщина в черном высоким, сильным голосом. — Услышь меня, Геката, обутая в красное, повелительница перекрестков, дочь Аристея! Услышь меня, владычица лунного света! Ты, бегущая по земле, не приминая травы, ты, рыщущая в темноте, преследующая свою добычу в ночи! Ты, блуждающая среди могил, трехликая, змееволосая! Услышь меня, Геката, матерь тьмы, повелительница колдовства! Заклинаю тебя черной собакой, черным вороном, черной змеей!