Теперь у него были любовницы, старый лекарь Вестон готовил для него «мужской» настой, чтобы избежать нежелательных беременностей. Плодить бастардов, как это сделал его отец, Ронд не хотел. Он пил этот настой, не ставя в известность своих любовниц, которые понеся не известно от кого, пытались выдать ребенка за его, чтобы привязать к себе императора. Тогда Ронд прощался с любовницей навсегда.
***
У императорской семьи был Амулет Крови в виде перстня с алмазом чистейшей воды, оправленного в упавшее на землю звездное железо* (прим.-метеоритное). Такой амулет передавался только от сына к отцу вместе с венцом императоров, даже не все близкие знали о нем. Амулет хранился в личной сокровищнице императора, им мог пользоваться только прямой наследник императорской крови, в руках остальных он оставался безжизненным куском металла с оправленным в него камнем. Перстень надевалось на указательный палец правой руки, достаточно было просто прикоснуться к человеку или положить ладонь на живот беременной. Амулет показывал наличие императорской крови у тех, кто называл себя потомком первых императоров, также мог сразу указать родство плода с императором при наступлении беременности у женщины, окрашиваясь в красный цвет. В зависимости от степени родства камень менял свой цвет от бледно-розового до ярко-красного. Если женщина беременела сыном императора, камень становился ярко-алым. Если ребенок был от другого мужчины или претендент на родство не имел крови первых императоров, алмаз так и оставался прозрачным.
Когда Мирона забеременела, Ронд надел перстень и пришел к жене. Он был несказанно рад, когда камень стал ярко-алым. Он был готов мириться с ее ненавистью, продолжал любить ее и верить в то, что они еще будут счастливы. Но…
Через два года после своего предательства Мирона попросила принять ее. Он согласился и встретился с ней в своем рабочем кабинете.
- Ронд, - сказала она, теребя в руках платочек, - извини меня, если можешь. Я только сейчас поняла, как была не права и что наделала своей выходкой. Тебе нужен наследник, а я просто боялась рожать. Я видела, как это больно и опасно. Я обычная трусиха. Прошу, давай попробует еще раз?
Хотя Ронд не простил ей предательства, но решил снова посещать ее ночами, наследник ему был нужен. Еще долгий год они редко встречались ночами в ее спальне, он брал ее, как женщину, не заботясь о том, чтобы доставить жене наслаждения. Любви между ними больше не было. После ночи Ронд, не прощаясь, уходил в свои покои, а Мирона оставалась в своей спальне, заливая подушку слезами. Теперь Мирона просила у него толику его внимания и любви, искала с ним встреч, а у него в груди поселилась боль от ее предательства, которого он не мог простить жене. Ронд выполнял свой мужской ночной долг, но днем был далеко от жены и при встречах вел себя с ней холоднее льда Северных морей. Беременность жены так и не наступила. Старый лекарь Вестен, который служил у них во дворце еще с давних времен, признался Ронду, что леди Мирона никогда не сможет подарить ему ребенка. После этого он больше не посещал спальню своей жены.
***
И вот сейчас, увидев этого Ночного Ангела посреди церкви, который просит у Безликого любви, так захотелось, чтобы вот эта незнакомка, которая стоит на коленях перед алтарем в свете Ночного Светила, родила ему наследника. И вдруг к нему пришло осознание, что именно их сын станет его продолжателем, займет после него трон, станет достойным правителем. Его так потянуло к девушке, словно сам Безликий хотел этого. Противиться своему желанию он просто не мог. Наваждение Ночного Светила действовало на него.
Он подошел к девушке, остановился рядом с ней. Только сейчас она заметила его и быстро поднялась с колен, хотела выбежать из церкви, но Ронд перехватил ее за локти, удержал возле себя, жадно вглядываясь в ее лицо. В свете Ночного Светил, которое падало на девушку со спины, ее лицо выглядело белым, словно выточенное из мрамора, цвет волос он не смог разобрать, они казались ему темными. Темными были и глаза незнакомки, которыми она смотрела на него с каким-то восхищением, надеждой, ожиданием и любовью. Ее черты лица были нежными, губки приоткрыты, словно приглашали к поцелуям.