Семилетняя Кая смотрела на совершенное каменное лицо статуи в главном Храме, и с сожалением осознавала, что не находит в своём сердце веры; напротив, её поглощало отчаяние. Прямо посреди пышного торжества, посвящённого церемонии Проявления принцессы Эвелины, где собрался весь цвет дворянства. Эви, одетая в пышное белое платье, символизирующее чистоту, казалась каким-то неземным созданием, полным очарования, а белокурые её волосы, украшенные маленькой бриллиантовой диадемой, словно мерцали золотым ореолом в ярком дневном свете, щедро заливающем Храм из огромных окон с фресками из цветного стекла. Виновница торжества явно чувствовала себя немного неловко под столькими направленными на неё пристальными взглядами роскошно разодетых дворян, и даже неловко споткнулась один раз на пути к алтарю. Однако все, включая королеву, принца-консорта и первосвященника смотрели на неё с такой надеждой, восторгом и гордостью, как не смотрели на Каю даже в самых смелых её мечтах.
Ну разумеется. Принцессе-тени не стоит о таком даже грезить.
Против воли вспоминалось, как она сама два года назад проходила церемонию Проявления. Тогда взгляды были обращены к ней, но полны привычной снисходительной насмешки, равнодушия или опасения. Уже тогда все в королевстве считали, что Избранной станет принцесса Эвелина, так похожая на королеву, но всё же существовал некоторый риск, что Благословение Источника достанется Кайлин. И это был бы большой скандал. Чтобы принцесса, с рождения окружённая грязными слухами из-за своей неоднозначно трактуемой внешности, носящая «рабское клеймо» на собственном лице (имеющая золотые глаза) - и стала святой с огромной силой, наследницей престола?!.. Для всех вокруг это звучало ужасно, а для Каи было единственной надеждой перестать быть принцессой-тенью, стать значимой для своей семьи и страны. Все её самые прекрасные чаяния, все самые истовые молитвы сосредоточились в одном моменте... и разбились вдребезги, когда первосвященник облегчённо провозгласил, что Кайлин - не Избранная, и обладает только слабым даром магии Жизни, присущим всем женщинам прямой линии правящего рода.
«Ей повезло, что обнаружилось хотя бы это, иначе подтвердились бы слухи о том, что она даже не родная дочь Её величества» - шептались за спиной злые языки.
Нет, напрямую никто бы принцессе такое сказать не осмелился, но девочка не была слепой и глухой, - напротив, даже слишком чуткой. Если уж не дают переехать к тёте, то ей всё чаще хотелось просто запереться в своих покоях. Но увы - она всё ещё обязана играть отведённую ей роль. Ненавистную роль принцессы-тени.
Эти воспоминания так контрастировали с тем, что происходило на церемонии всеми любимой младшей сестры, что хотелось отвернуться, позорно спрятаться от чувства собственной никчёмности и ненужности. Обычно Кая сохраняла привычную маску хладнокровия, но сегодня в ней будто разбушевался пробуждающийся вулкан, обнажая эмоции как стихийное бедствие, которое невозможно скрыть. Поэтому когда улыбающийся принц-консорт лично взял Эви на руки вместо сопровождающих рыцарей, чтобы поднести к алтарю, а королева трогательно поцеловала дочь в щёчку, как бы давая своё благословение любимице перед церемонией, Кая не выдержала и опустила голову, уперевшись взглядом в плиты пола и до боли сжав кулаки. На глаза наворачивались предательские слёзы.
Мягкое прикосновение знакомых рук заставило вздрогнуть и напряжённо выпрямиться. Более всего Кае не хотелось давать слабину перед тётушкой и братом Лео, которые единственные её любили.
- Милая, я понимаю твою обиду. - Ласковый шёпот тёти Розалин коснулся уха словно летний ветерок. - Но не показывай слабости на виду у этих придворных шакалов, они только этого и ждут.
- Им нет до меня дела. Они видят только свою ненаглядную Эвелину. - пробурчала в ответ.
- Я же тебе говорила. Когда подрастёшь - поймёшь, что твоей сестре тоже придётся нелегко, и ответственность, которую на неё возлагают уже в столь юном возрасте - это очень тяжёлый груз. Поверь, ты сама будешь потом сожалеть о том, что сейчас завидуешь ей.
Кае нечего было на это ответить. В силу возраста она действительно не понимала истинности слов тёти. Она видела лишь картинку из своей мечты, неправильную картинку, где в любви родителей и дворянства купалась другая девочка. С идеальной внешностью с характерными родовыми чертами, а не непонятно откуда взявшимися рыжими волосами и проклятыми золотыми глазами. Действительно, это жгучее, разъедающее ядом чувство было ничем иным как завистью.