Он невесело усмехнулся. Ну что ж, хоть кто‑то порадуется его предстоящему бракосочетанию! Несомненно, простолюдины будут просто счастливы, узнав, что на этот раз гроза пройдет стороной: наследник и чародейка поладят миром, заключив выгодную сделку. Несмотря на память о мятеже достославного родителя, у его дочери хватало поклонников среди эрнодарцев, хотя кое‑кто по — прежнему именовал ее «Морновым отродьем». Столица расслабится, как только люди поймут, что гражданской войны удастся избежать, а им не придется выбирать, на чьей стороне сражаться или от кого и куда убегать.
Что же касается придворных, то он боялся даже предположить, что случится, когда ближайшее его окружение узнает, кого новый король Эрнодара намерен короновать как свою законную супругу. Даллара уже несколько раз заговаривала с ним о том, что в его возрасте пора обзаводиться собственными наследниками. Он прекрасно понимал, что она права, но до сих пор не решился сообщить о предпринятых по этому поводу мерах. Леди Игрен по — прежнему прочила в невесты Дорнану свою дочь Менесту, суля при этом и поддержку влиятельного Дома. При иных обстоятельствах он вряд ли колебался бы и скорее всего пошел бы навстречу желаниям бывшей любовницы, да и — чего скрывать! — своим собственным. Но судьба в лице почившего Майрита распорядилась иначе, и его сыну предстояло связать себя нерушимыми узами с женщиной из рода предателей — Ильтерой Морн…
Словно в ответ на эти невеселые мысли откуда‑то из‑под развалин дворца вынырнула высокая женская фигурка. Дорнан даже вздрогнул от неожиданности. Он стоял достаточно далеко и не мог слышать, какие распоряжения отдавала строителям дама, но по тому, как они задвигались чуть ли не в два раза быстрее, и тому, с какой уверенностью и спокойствием говорила черноволосая красотка в изрядно запыленном траурном одеянии, было ясно, что вездесущая чародейка добралась и сюда, чтобы лично проконтролировать восстановление королевского дворца. Еще бы, ведь она раньше жила в нем, да и теперь ей вскорости предстояло в нем поселиться! Правда, в несколько ином качестве.
С той минуты, как они с Ильтерой вышли из королевской усыпальницы после ночных бдений, прошло уже шестнадцать дней. За это время чародейка немного пришла в себя и перестала напоминать оживший труп, который впору было бы укладывать в склеп рядом с Майритом ан’Койром. Дорнан, которого добровольно взятый на себя долг вынуждал теперь часто видеться с нареченной невестой, уже через пять — шесть дней внутренне признал, что вполне может понять отца, приблизившего к себе молодую любовницу. В ее внешности было что‑то дикое и красивое одновременно, словно в неприрученной кобылице. Иссиня — черные волосы, глубокие изумрудно — зеленые глаза, нос с горбинкой — никто не осмелился бы назвать Ильтеру Морн писаной красавицей, но взгляд любого мужчины снова и снова возвращался бы к чародейке, а частенько на нее и на улицах заглядывались. Несмотря на подозрения Даллары, которая утверждала, что отродье предателя магически подчинило себе пожилого короля, Дорнан не думал, что девушка пользовалась колдовством, стараясь себя приукрасить. Ей, вероятно, это и в голову не приходило. Неординарная внешность и независимый взгляд молодой женщины словно бросали вызов мужчинам, призывая или схлестнуться с ней в схватке, или безмолвно подчиниться. Мало кто устоял бы перед соблазном помериться силой с чародейкой.
Судя по тому, как относились к ней Коттар Лонк и военная знать Эрнодара, Ильтера Морн была магом не из последних и к тому же неплохим бойцом. Правда, ей довелось стать боевой чародейкой в такое время, когда сопредельные государства уже почти не пытались оспорить у Майрита права на пограничные поселения, но в нескольких стычках девушка все же поучаствовала — несмотря на яростное сопротивление короля, который поначалу весьма недоверчиво относился к ее талантам, а точнее — предпочел бы, чтобы она проявляла их в столице, а не в условиях военных действий. Пытавшийся прощупать границу на предмет слабостей государь сопредельной державы категорически отрекся от нескольких отрядов своих людей, захваченных в плен пограничниками во главе с Ильтерой Морн, и с тех пор в течение последних пяти зим никто не тревожил Эрнодар. Равианцы, как говорят, «пошаливали» на южной границе, однако Дома, чьи владения вплотную примыкали к этой державе, жестко контролировали свою землю. Не зря Мейгон Айес — посол Равианы в Эрнодаре — все время просил о снижении цен на кейнтар: кажется, его король уже оставил надежду отвоевать чужое месторождение.