Мне нравилось приходить в эту церковь. Сам не знаю почему. Быть может, потому что калитка постоянно скрипела. Или оттого, что здесь витал аромат не только сандала, но и масла розы – священник явно любил его использовать. Нет, кого я обманываю? Прожив столько лет в одиночестве, я все также отрицаю любые намеки на привязанность к людям. Хотя, должен признать, я начал посещать это место, когда увидел Изабель среди прихожан. Ее искусное ведение двойной жизни подстегивало мою увлеченность: днем – послушная дочь одинокого герцога и радушная хозяйка огромного поместья, под покровом ночи – храбрый и самоотверженный защитник покоя людей. Ее светлая кожа контрастировала с темно-каштановыми волосами и темно-карими глазами. Это было очередным противоречием в ее жизни. Как, собственно, и в моей. Если бы она и другие участники Совета однажды узнали, что их добрый юный Макиавелли – застрявший в этом мире демон, что бы с ними стало? Что бы случилось со всеми прихожанами, узнай они, что сама тьма защищает их? «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Спасибо, Гёте, более точного описания собственной сути я бы и за сотню лет не подобрал.
Пока я в очередной раз наслаждался мысленными беседами с самим собой, прихожане успели разойтись. Из размышлений меня выдернула медвежья лапа Караваджо.
– О какой красавице на этот раз рассуждаешь, мой юный друг? – Рассмеялся Караваджо. Этот хохот был столь привычен, что его отсутствие являлось признаком беды. Если он не смеется – пиши пропало.
Изабель прошла мимо нас, украдкой бросив взгляд. Очередное правило Гильдии, которого строго придерживались участники: днем каждый из нас должен был безупречно исполнять свои роли в обществе. Пока сияло солнце, Изабель – незамужняя герцогиня, вести беседы с которой было предосудительно. Со мной она могла говорить открыто лишь в стенах здания Гильдии. Что ж, в прошлом бывали условия и похуже.
– Мой юный друг! Только не говори, что ты влюблен в нашу герцогиню! – Не успел я увильнуть от ответа, как вторая лапа Караваджо оказалась на его же животе и церкви вновь грозило услышать его довольный хохот.
– Она не должна знать, – предостерег я прежде, чем он решит продолжить разговор о моих чувствах к герцогине Гамильтон.
– Отчего же? Уверен, она не против. Сыграем вашу свадьбу – и дело в шляпе, – на выходе из церкви солнечный свет вынудил Караваджо на миг остановиться перед ступенями и прищурить глаза.
– Сам посуди. У нее очень хорошая родословная, а я никто, – такова была легенда о моей личности для жителей Англии и Совета.
– Попрошу! – Караваджо, передразнивая священника, воздел указательный палец, – видит Бог, ты богатый безродный юнец, – он снова засмеялся.
– Видит Бог... видит ли? – Прожив столько лет среди людей, я стал задумываться, есть ли что-то на небесах. Видит ли? Слышит ли?
– Что это ты вдруг? – От его смеха не осталось и следа. Его черные глаза смотрели вглубь моих, словно обнажая слой за слоем человеческую суть, пробираясь к самым потаенным уголкам. – Сынок, не бывает тьмы без света. Он есть. И Он хочет, чтобы мы боролись, – на его лице вновь появилась знакомая улыбка, а во взгляде заиграли искры.
Караваджо легкой походкой сошел со ступеней церкви и направился к своей карете. Сегодня ему предстояло воспользоваться своей природной проницательностью больше возможного, чтобы получить нужные сведения для Совета. Всех нас ожидал долгий вечер – званый ужин в доме лорда мэра Рея Бадли.
Загородное поместье мэра находилось в часе езды от Лондона. На подъездной аллее были симметрично посажены аккуратно подстриженные кусты. Не надо было пересчитывать, чтобы знать наверняка: их здесь четное количество. У мэра было несколько преимуществ: отношение его рода к правящей династии, скрытые от казны доходы и лучшие во всей Англии вороные скакуны. Однако, для баланса требовались недостатки – и их ему хватало с лихвой: он был зависим от четных чисел, азартен до безумия, когда дело касалось скачек, и слаб перед горячительными напитками. Если человек разделял его страсти и знал, где можно отыскать лучший во всей Европе алкоголь, то без промедлений попадал в ближний круг. И конечно, Караваджо пользовался доверием у мэра. Не требовалось больших усилий, чтобы подыграть слабостям Бадли.