В поместье музыка лилась отовсюду. При выходе из экипажа гостей встречали музыканты, из сада доносили звуки вальса, а на первом этаже, где располагались три залы для приема, разношерстная музыка превратилась в вульгарную какофонию. К моему приезду часть гостей изрядно выпила; остававшиеся относительно трезвыми разбились на маленькие группы, беседуя меж собой в ожидании ужина.
– Вот ты где, – за моей спиной из ниоткуда возникла высокая фигура Тео. Хотя из нас двоих демоном был я, именно он появлялся как черт из табакерки – тихо и неожиданно. – Тебя надо скорее представить, пока старика до беспамятства не напоили вашим пойлом.
Граф Теодор Филипп Морган – член Совета Гильдии, известный под именем Македонский. Еще мальчишкой он впечатлился достижениями великого полководца и с малых лет изучал военное дело. Тео, как звали его друзья и сослуживцы, благодаря знатному происхождению должен был блистать на политической арене. Однако Тео решил проявить себя на военном поприще. Впоследствии он стал одним из самых молодых полковников, известных доселе. Семья Тео относилась к Гильдии – он был безмерно этому рад и достойно исполнял свой долг, за что был удостоен места в Совете.
Тео и я пробирались сквозь толпу гостей к дальней зале. Позже там начнутся танцы, а пока что гости пили, смеялись и громко разговаривали. Краем глаза среди толпы приглашенных мне удалось увидеть знакомую фигуру – Изабель. Роскошное атласное платье с несколько приспущенной линией плеч открывало окружающим изящно изогнутые ключицы юной герцогини. Вокруг тонкой шеи, нежно касаясь белоснежной кожи, лежало колье с многочисленными бриллиантами. Чистый блеск камней придавал ее образу притягательную силу. Рядом с ней стояла Беатрис. Среди гостей я не нашел герцога Гамильтона. Почему?
В центре залы в окружении достопочтенных джентльменов восседал невысокий толстяк с седой головой – хозяин дома. На толстом животе мэра едва сходились пуговицы жилета. Казалось, они вот-вот разлетятся во все стороны. Уверенным шагом военного Тео, прихватив с собой меня, направился к мэру.
– Позвольте представить, – начал Тео, – мой близкий друг и человек, спасший мне жизнь, – Тристан Льюис Скотт.
– Добрый вечер! – Я склонил голову, чтобы изобразить почтение хозяину и всем присутствующим. – Лорд-мэр, благодарю вас за приглашение. Для меня честь быть среди ваших гостей, – я обвел взглядом собравшихся, желая показаться впечатленным.
– Что вы, юноша! – Толстяк в черном костюме, откинувшись на спинку софы, бросил на меня оценивающий взгляд. – Если бы я знал, что вы являетесь спасителем нашего храброго полковника Теодора Моргана, то был бы рад видеть вас у себя дома еще раньше. Тристан Скотт, добро пожаловать. Наслаждайтесь вечером, юноша, пейте и танцуйте! – Мэр Бадли протянул мне свою толстую руку. Я прикоснулся к его вспотевшей ладони и почувствовал отвращение. Сейчас от меня требовалось сохранить лицо и не показать, что мое единственное желание – вытереть руки о чистую салфетку.
Тео и я в знак прощания кивнули хозяину дома и его ближайшему окружению: главе тайной полиции Лондона, старику Джефри (так звали барона Тейлора в кругу друзей), графу Соколову – члену организации Северный ветер – и Караваджо. Когда все приличия были соблюдены, мы наконец приступили к основной цели нашего визита – узнать, в курсе ли светское общество об участившихся загадочных смертях, охвативших Англию. Стоило признать, что в тот вечер все присутствующие на ужине члены Совета хотели выяснить, не упустили ли они что-то важное. Общество всегда требовало хлеба и зрелищ. И если хлебом утоляли голод физический, то зрелищем удовлетворяли голод более сильный – духовный. Внешние события требовались тем людям, которые не могли заполнить пустоту внутреннюю, порожденную праздностью души, и любое происшествие вне их жизни отвлекало от своей ничтожности.
Весь оставшийся вечер, перебираясь от одной компании к другой, я не мог отвести взгляда от темно-карих глаз Изабель. Они влекли меня к себе. В какой бы части дома я ни находился, я мог отыскать ее в толпе костюмов и платьев. Беатрис и Изабель сидели на высокой софе с обивкой из золотой парчи возле рояля, окруженные молодыми людьми с бокалами в руках. Мне не удавалось разобрать, кто о чем говорил, да это и не нужно было. Порой наши взгляды пересекались: мы оба знали, что здесь и сейчас играем расписанные обществом роли. Нам оставалось лишь ждать очередного собрания Совета, где дышалось легко и свободно. Только свободно ли, когда я не смею ей признаться?