– Какой ужас! – Воскликнула полная дама в тугом корсете. Ее возгласа хватило, чтобы привлечь мое внимание, но я давно утерял нить беседы.
– Говорят, погибла вся семья, – с наигранным сожалением сообщила некая дама с искусственной родинкой над кривыми губами.
– Ужасно! Кто посмел такое совершить? – Демонстративно продолжила изображать волнение полная дама. Мне оставалось ждать продолжения беседы в надежде, что я услышу нужные сведения.
– Ходят слухи, что из горящего поместья вышли трое и сели на лошадей, – дама с родинкой слегка наклонилась вперед, – а после они как будто растворились в ночи!
Кажется, наши Всадники попались кому-то на глаза.
– Кто их видел? – Вылетело прежде, чем я понял, что задал неверный вопрос.
– Какая разница кто, юноша? – Дама с родинкой всем своим видом показывала обиду.
– Прошу прощения, мадам. Я лишь хотел сказать, что если свидетелем событий был ребенок, то вряд ли стоит доверять его фантазиям. Впечатлительный мальчуган, сбежавший из дома, мог придумать невесть что, чтобы оправдать свою вылазку и увильнуть от крепкой руки отца.
– Точно-точно, – подхватила дама в корсете. – Как вас звать, юноша? – Она окинула меня изучающим взглядом, словно говоря: «Я еще не решила, заодно мы с вами в этой беседе или нет».
– Позвольте представиться. Я Тристан Скотт. Владелец скромной антикварной лавки и книжного магазина, в котором можно найти самые редкие издания. Находится мой магазин на одной из центральных улиц нашего с вами горячо любимого Лондона, – я поклонился дамам.
– Этот скромный юноша, – Тео снова появился из ниоткуда прямо у меня за спиной, – человек, спасший мне жизнь. Чрезвычайно отважный и добропорядочный Тристан Льюис Скотт.
Дамы разом улыбнулись. По правде говоря, улыбались они не мне, а Тео. Он был хорош собой. Вернее, его внешность обезоруживала женщин. Его отличали не только происхождение, достижения и манеры, но и пронзительный взгляд больших серых глаз. Это очаровывало и юных леди, и не очень юных дам.
– У вас замечательный друг, полковник Морган, – дама в корсете вся затрепетала, – добавлю, что для своего возраста достаточно рассудительный, – мне хотелось сказать, что я старше нее в несколько десятков раз. – Действительно, не стоит доверять каким-то россказням. Не будем же мы верить, что в наш цивилизованный век найдутся люди, способные поджечь поместье с людьми?
Присутствующие в нашем маленьком кругу закудахтали в знак согласия. Теперь стали очевидными три вещи: во-первых, здесь она управляет мнением, во-вторых, Всадники были замечены в графстве Сассекс. И в-третьих, она мне симпатизирует.
Званый ужин близился к завершению, но Караваджо все никак не мог отделаться от окружавших его гостей и увести мэра подальше от остальных. Нужно было действовать быстрее, пока хозяин дома не был пьян настолько, чтобы потерять связь с реальностью. В нужный момент Караваджо подал сигнал: его знаменитый раскатистый смех разлетелся по залу. Изабель и Беатрис изящно повернули свои головы, словно удивляясь смеху Караваджо. Ловко взяв окружавших кавалеров под руки, они прямиком повели их туда, где вальяжно восседал мэр.
Компания мэра поприветствовала леди. Пока Изабель и Беатрис завладели вниманием мужчин, Караваджо наклонился к мэру и прошептал заветные слова, приглашая на уединенную беседу вдали от чужих ушей. Всего на мгновение выражение лица хозяина вечера переменилось. Мои поздравления, Караваджо, карты разыграны блестяще! Представление удалось. Приношу свои искренние соболезнования, лорд-мэр, ловушка захлопнулась.
Глава 4: Темные воды.
Приглушенный свет мягко касался стен кабинета мэра Бадли, располагая к неспешной беседе. Всюду стояли книги и предметы декора: мэр часто поговаривал, что истинная природа человека познается в его отношении к деталям. Напротив окна находился стол из массива красного дерева, покрытый зеленой парчой. Справа на столе на невысоком пьедестале стояла печать для писем в форме шахматного короля черной масти. Мало кто знал, что сей красивый предмет запечатывает лишь конверты с официальными письмами. Для тайной переписки имелся перстень в кожаном футляре на третьей полке книжного шкафа за собраниями Вольтера Скотта. На личной печати мэра был изображен волк, в раскрытой пасти которого лежала мертвая крыса.