Более всего лорд Бадли презирал предателей. Как ни странно, он мог принять ложь и желание сбежать от ответственности, но не признавал предательства. Будучи впечатлительным юношей, он грезил о шпионаже и победах над пиратами на дальних берегах, поэтому избрал своим символом волка – санитара леса. Ныне, когда годы и лишний вес взяли свое, о былых мечтах напоминала лишь печать. Однако мэр имел куда более значимую роль и куда усерднее служил государству, чем мог предполагать. Собственно, знать ему это было незачем. Иначе сведения, которые он невольно предоставлял Караваджо, стали бы стоить непомерно дорого.
– Друг мой, как давно мы знаем друг друга? – Почесывая живот, спросил мэр.
– Дайте подумать, лорд-мэр, – Караваджо сделал паузу, пока разливал по бокалам содержимое принесенной из Гильдии бутылки, – около двадцати лет?
– Бери больше! – Мэр Бадли находил эту беседу забавной. Возможно, дело было в количестве спиртного, выпитого ранее.
– Что ж, если напрячь память, то вам было около двадцати, когда я, десятилетний мальчишка, чуть не сшиб вас с ног? – Мэр утвердительно кивнул в ответ. – Выходит, что больше, – Караваджо протянул один из бокалов мэру, а свой поднял в воздух для тоста. – За нашу дружбу, которая однажды станет легендой.
Оба осушили бокалы до дна. В один из них был добавлен спасительный отвар для разума и печени Караваджо. В другой – зелье истины.
– Как поживает ваша кобыла Нэнси? – Спросил невзначай Караваджо.
Лорд Бадли питал настоящую страсть к лошадям. По рассказам о любимице Нэнси становился ясным истинный настрой души мэра. Подумав минуту, довольный лорд объявил:
– Боже, храни эту красавицу! Поживает она, скажу я тебе, лучше нас двоих.
Слова сказаны. Выводы сделаны. Мэр Бадли готов дать ответы. Караваджо немного прищурил глаза, окинув собеседника изучающим взглядом, пока тот пытался отыскать сигары:
– Мэр, ваши сигары лежат на полке у вас за спиной.
– Это все новая служанка! Кажется, Полли. Невзрачная такая девочка. У нее еще постоянно передник набекрень. Я ей снова и снова повторяю: «Полли, моя супруга приняла тебя на работу по доброте душевной. Милочка, разве мы с тобой жестоки? Будь добра, следи, чтобы твой внешний вид всегда соответствовал статусу твоих хозяев». Разве я не прав, друг мой? – В ответ Караваджо молча покачал головой в знак согласия. – Говорю ей: «Полли, не трогай мои вещи в этом кабинете! Вообще не заходи сюда. Для этого есть Эндрю», – мэр сделал паузу. Вдохнул побольше воздуха и продолжил монолог. – Эта девчонка упорно лезет сюда убираться. Хотя, видит Бог, когда Эндрю уйдет на покой, мне некому будет доверить святая святых – мой кабинет, – он устало покачал головой, отгоняя от себя преждевременные заботы. Он, как и многие знатные люди, обладал очаровательной привычкой – доверять одному из слуг больше, чем другим.
Караваджо пришлось встать с кожаного дивана и самому достать серебряный футляр с сигарами мэра. Уже держа в руках желаемое, он заметил спрятанное между книгами письмо. Караваджо потянул на себя конверт и начал рассматривать печать. На воске красовался волк с мертвой крысой в раскрытой пасти. «Хотел ли Бадли, чтобы это письмо было найдено невзначай? Или же пытался спрятать конверт перед отправкой», – размышлял Караваджо, – «Возникает следующий вопрос: с кем он ведет тайную переписку?». Он аккуратно вернул письмо на прежнее место.
– Прошу, – Караваджо протянул раскрытый футляр.
– Друг мой, в мае я отправлю супругу с дочерью в Париж. Пускай хоть раз будет по-моему, – медленно сказал лорд Бадли.
– Почему в Париж? Разве воздух сельской местности Англии не пойдет им на пользу? – Между собеседниками повисло молчание.
Лорд-мэр закурил сигару, выпуская клубы дыма. Он посмотрел на Караваджо с сомнением.
– Нет. Не в этот раз.
«Что-то не так. Бадли впервые недоговаривает», – от внимания Караваджо не скрылась перемена во всем существе собеседника. Этот седой толстяк, периодически почесывающий свой живот, заметно нервничал. Караваджо казалось, что он медленно тонет в зыбучих песках непонимания, но чутье подсказывало, что разгадка где-то рядом.