Время приближалось к полуночи. Музыка снизу доносилась все тише. Смех гостей слышался все реже. Разговор, что завязался между мэром и Караваджо, то угасал, то вновь набирал силу. Мужчины заканчивали бутылку виски. Благодаря алхимии Коперника у Караваджо были явные преимущества: ясный трезвый ум и защищенная печень. У лорда-мэра обрывались последние ниточки самоконтроля:
– А я ему так и сказал: «Не нужен мне твой подарок! И дочери моей драгоценной он не нужен. Я сам его куплю! И даже лучше», – лорд Бадли икнул, едва сдерживая внутренние позывы. – Пускай катит свой корабль обратно в пустыню! И сам пусть туда же с этим кораблем катится, – он руками изобразил корабль, а после оттолкнул от себя как назойливую муху.
Караваджо сделал очередной небрежный глоток, пытаясь скрыть заинтересованность:
– Дорогой и сердечный лорд, позвольте спросить... – Караваджо будто ступал по паутине, готовой оборваться в любой момент.
– Позволяю, – пьяный толстяк перебил сценическим тоном.
– Мы говорили с вами о возможном сбое поставок специй из Индии, а нынче беседуем о шкатулке. Как же так вышло? – Караваджо сделал настолько удивленный вид, насколько это было возможно.
– Вот так вот и вышло, – икота не давала мэру вести непрерывное повествование, – на моей дочери хочет жениться младший сын зануды Джо. Говорит мне, мол, подарит ей диковинную шкатулку. Говорит, что искал ее на лучших рынках Африки, – он передразнивал юношу, как мог.
«Кого ее – дочь или шкатулку?», – промелькнуло в голове у Караваджо.
– Друг мой, позвольте сердечно заявить: юноша влюблен в вашу дочь абсолютно искренне. Предложение он хочет сделать давно, – Караваджо улыбнулся самой дружелюбной улыбкой, на которую был способен. – Чем же вам Джошуа-младший не угодил? – Он провел ладонью по своей густой черной щетине. Терпение у Караваджо заканчивалось. Истина была все еще сокрыта от него.
– Тем, что его шкатулка – убийца! – Мэр размахивал руками, словно хотел защититься от жестокой правды.
Караваджо снова сделал удивленное лицо, затем медленно повел бровью вверх, слегка склонив голову вбок. Всем своим видом он показывал неверие.
– Думаю, это нонсенс и… – начал Караваджо, прекрасно зная, какая реакция последует от мэра Бадли: тот не любил, когда ему не доверяли.
– А я тебе говорю, шкатулка – убийца! Некий мистер Уилсон из Чичестера подарил дочери диковинную шкатулку, а через неделю девчонка утопилась, – перекрестившись, мэр Бадли слегка наклонился вперед, нервно оглянулся на дверь и продолжил театральным шепотом, – когда ее тело нашли, то оказалось, что оно все было в темных прожилках! А глаза были черные, – в его голосе был слышен страх. – Абсолютно.
Разум Караваджо ожил. В очередной раз мэр Бадли сказал больше, чем хотел. Констебли, которые первыми нашли тело той девушки, были членами Гильдии. Они ловко накрыли утопленницу, дабы никто из местных зевак не увидел, что стало с телом. «Откуда мэр знает детали? Он должен все рассказать», – подумал Караваджо.
– Мэр Бадли, вы гораздо опытнее и мудрее меня, поэтому вы должны понимать, что никакая шкатулка в целом мире не может обладать подобными... возможностями. В конце концов, мы с вами живем в цивилизованном мире. Вокруг нас – эра достижений и открытий, – Караваджо говорил будто неуверенно, подбирая каждое слово. – Дикие племена на то и дикие, чтобы сочинять сказки о своих шкатулках. Думаю, это делалось, чтобы продать товар подороже.
Караваджо всей душой желал, чтобы его слова были правдой. Он не любил чудовищ и считал, что все живое, созданное Богом, должно быть прекрасным. За долгие годы службы Всадником он так и не смирился с уродством порожденных ночью и решил выбрать другую роль – стать разведчиком Гильдии.
– Мальчишка! – Воскликнул мэр. – Если бы мир делился только на черное и белое, жить было бы не интересно.
В ответ Караваджо устало пожал плечами и продолжил слушать.
– Я тоже так считал, пока не узнал, что несколько дней назад погибла одна юная особа. Кажется, в Дувре. Отец подарил ей шкатулку из дальних краев. Через неделю эта несчастная, храни Бог ее душу, утопилась, – лорд-мэр снова перекрестился. – Когда ее нашли, глаза у нее тоже были черными.