Караваджо встрепенулся всем своим существом. Второй раз за вечер мэр делился секретными для него сведениями. Тем ранним утром в Дувре рыбаки на хилом суденышке нашли утопленницу. Они доставили тело на берег в предрассветном сумраке, что предотвратило распространение слухов. Только единицы знали правду: девушка была очередной жертвой в веренице смертей.
– Этот зануда Джо предполагает, что утопленницы, храни Бог их душу, – мэр в очередной раз перекрестился, – связаны. Корона требует от него разъяснений, но он, – толстяк развел руками, – не может ничего сделать. Будто спрятали концы в воду.
В кабинете повисло молчание. Караваджо решил скорее созвать Совет. Теперь стало ясно, что в деле замешан артефакт, способный отбирать жизни, и можно было сузить круг подозреваемых.
– И все же, мэр Бадли, что вы имеете против Джошуа-младшего? Это добрый малый, который влюблен в вашу дочь, – Караваджо знал, что прежде, чем он использует усыпляющий порошок Коперника и усыпит седого толстяка, необходимо создать легенду. Лорд-мэр, который запомнит последние минуты их беседы, должен верить в ее правдоподобность. Вполне допустимо, что лорд-мэр и граф Батлер поднялись в кабинет хозяина, чтобы обсудить кандидатуру Джошуа-младшего на роль супруга его дочери. «В будущем это позволит мне сблизиться с главой Тайной полиции и – по совместительству – отцом жениха», – предположил Караваджо.
– Именно! – С досадой в голосе согласился мэр. – Он ее любит, поэтому мне и не нравится. Шкатулку, все-таки, я куплю ей сам. Нашу, английскую.
Караваджо поднялся, чтобы уйти.
– Вы уходите?
– Да, мэр. Сегодня вы сказали очень много, – Караваджо отодвинул механизм на перстне левой руки, наклонился к лицу мэра и подул на содержимое маленького тайника.
– О чем? Что... – Не успел мэр Бадли задать вопрос, как под воздействием порошка погрузился в сон.
– Друг мой, спасибо, – Караваджо по-дружески похлопал старика по плечу и покинул кабинет.
Был третий час ночи. Караваджо собирался обдумать произошедшее и составить отчет о разговоре прежде, чем срочно созовет Совет. Ему не давал покоя тот факт, что мэр знал о событиях в Дувре. Сразу после произошедшего в графство были направлены Всадники: Дюма, Моцарт и Данте, возвращение которых ждали в Гильдии. Но самым большим упущением было незнание о шкатулке, отбирающей жизни. Кто решал, кому умереть?
Глава 5: Оковы прошлого.
Настенные часы показывали десять минут девятого, когда Караваджо наконец закончил доклад о случившемся накануне. Все, что он узнал от лорда-мэра, станет частью архива Совета и будет бережно храниться для будущих поколений. Возможно, через десятки лет история повторится, и потомки найдут ответы в унаследованных записях.
– Очередная утопленница. Вновь с черными глазами, – устало вслух рассуждал Караваджо. – Может, она родилась такой? – он пожал плечами. – Ладно, разберемся. Собственно, как и всегда. Не так ли, Патриция? – Караваджо посмотрел на фотографию девушки. Она сидела под деревом, слегка прислонившись к стволу. В руках – летняя шляпка, по правую сторону – корзинка для пикника. На лице девушки – сдержанная улыбка. В глазах – доброта. Последняя фотография Патриции, сделанная за несколько часов перед смертью. Такой ее навсегда запомнил Караваджо.
В тот прекрасный июньский день молодым господам не сиделось дома. Солнце светило столь маняще, приглашая подставить лицо лучам, что братьям Батлер было сложно отказаться от прогулки. Они решили устроить пикник на берегу канала и пригласить невесту Кристофера присоединиться к ним. Когда провизия и напитки были сложены в плетеные корзины, Крис уже стоял у ступеней кареты, ожидая, когда младший брат закончит раздавать указания слугам. Неспешной походкой, подобно льву, сошел со ступеней Сэмюель.
– Скорее! Пат уже заждалась, – Кристоферу не терпелось отправиться в путь.
– Братец, давай кое-что уточним, – предложил юноша. – Не леди Патриция заждалась, а ты, – правый уголок тонких губ приподнялся. – Выдохни. Ты взял воздушного змея?
– Да все я взял. Садись уже! – Кристофер подталкивал брата к карете.
Гнедые, которыми так гордились графы Батлер, пустились по улицам Лондона к дому леди Патриции. Братья сидели друг напротив друга: было удивительно, насколько эта двойня отличалась и внешностью, и характером.