На кирпичной кладке загорелись красные огни размером с горошину, и спустя мгновение появился темный призрачный силуэт, нависший над девушкой. Она не могла отвести взгляд от адского пламени, тлеющего внутри черного фантома. Она собрала последние крупицы воли и закричала, тратя на это остатки воздуха в легких. Пат чувствовала, как немеют руки и ноги, как тело наполняется усталостью, как жизненная энергия покидает ее. Обессилевшая, она услышала полный отчаяния вопль. Сквозь толщу беспамятства к ней пробивался голос Кристофера, но она уже не могла разобрать его слов – тишина обволакивала ее с головой.
В ту ночь Караваджо и другие Всадники рыскали по улицам Лондона в поисках демона, пожирающего человеческие души. Каждые сорок лет демон проходил между мирами, набирался сил и вновь исчезал. Казалось, ночь кончится быстрее, чем они найдут демона, но не в этот раз. Их внимание привлек крик, раздавшийся из переулка. Крик, который после будет звучать в их памяти годами. Крик Патриции.
Караваджо мчался со всех ног, едва ли отдавая себе отчет в действиях. Он несся быстрее стрелы, его срывающийся голос эхом отлетал от стен, растворяясь в воздухе. Он кричал ей, чтобы она не смотрела, он просил ее бежать прочь от демона, но его слова не касались сознания возлюбленной. Караваджо, припав коленями к мокрой брусчатке, прижимал к себе любимую, разделяя последние мгновения ее жизни. Уже было неважным то, как громко он звал Пат, как сильно цеплялся за нее и насколько отчаянно умолял остаться с ним.
Холодные объятия смерти сжались вокруг Патриции железными тисками. Жизнь почти покинула девушку, когда сквозь пелену слез она увидела глаза Кристофера. Будто вспышкой сознание пронзило мыслью: «Прости, что оставляю. Я люблю тебя». Любовь стала тонкой нитью, связавшей девушку с реальностью: Патриция одарила Криса улыбкой и ушла навсегда. Не сожалением о короткой жизни были ее последние чувства, а покоем, который она обрела в объятиях любимого человека.
– Мне пора, Пат, еще свидимся, – он встал из-за стола, взял кожаную папку и вышел из кабинета.
Пока граф Батлер спускался вниз, на ходу отдавал распоряжения: забрать новые костюмы у портного, навести порядок в гардеробной и подать к ужину рыбу.
– Сэр Батлер, – обратилась к нему главная кухарка – миссис Коллинз, – в котором часу вы желаете отобедать?
Караваджо задумался прежде, чем ответил: «В котором часу закончится собрание Совета?».
– Миссис Коллинз, думаю, сегодня я снова буду поздно. Приготовьте, но не накрывайте.
– Как прикажите, сэр Батлер, – кухарка улыбнулась и утиной походкой поспешила на кухню. У миссис Коллинз от рождения одна нога была несколько короче другой. Хоть левый каблук и был выше правого, поступь от этого не менялась.
В юности этот незначительный изъян усложнил жизнь миссис Коллинз: она изумительно готовила, но многие дома были для нее закрыты. Богатые господа отдавали предпочтение слугам с приятной наружностью. Как будто работа становилась хуже выполненной, если внешность не входила в рамки, именуемые красотой. Граф Кристофер Батлер, принимая миссис Коллинз пятнадцать лет назад, выбрал ее за умение готовить пудинги с карамелью. В ее исполнении они получались восхитительными.
В одиннадцатом часу граф Батлер, пропустив завтрак, не приняв ванной и даже не сменив вчерашний костюм, уверенно шагал по начищенному паркету гостиной в доме брата. Хозяин дома в окружении добродушной супруги и троих детей садился за стол. Увидев брата, Сэмюель изменился в лице. Он застыл, будто готовый к бою.
– Кристофер, что тебя привело в мой дом в такую рань?
– Милый братец, разве так встречают гостей? – Рассмеялся Кристофер.
– Дядя Крис! – Разом вскричали дети, выскочили из-за стола и помчались навстречу объятиям.
Он расцеловал горячо любимых племянников.
– Хотите фокус? – Подмигнув, спросил Крис.
Дети закивали в знак согласия. Кристофер, выдержав театральную паузу, приклонил одно колено перед племянницей Эвелин, медленно засунул руку во внутренний карман черного костюма и резким движением вынул леденцы на палочке. Девочка радостно захлопала в ладоши и забрала сюрприз. Племянники скромно поблагодарили дядю, но не стали брать леденцы. Они обернулись посмотреть на родителей. Их отцу не нравилось, когда дети ели сладости. Их мама, графиня Джейн Батлер, легко кивнула в знак одобрения, и мальчишки, засияв от радости, забрали леденцы, быстро поцеловали дядю в обе щеки и убежали прочь. Лакомство они хотели съесть без надзора отца. Маленькая Эвелин крепко обняла дядю и прошептала: