Лу и Вольтер замерли, не смея шелохнуться. Они искоса поглядывали на источник звука. Прислонив одну руку к косяку беседки, юноша в костюме Робин Гуда вальяжно и нагло окидывал их взглядом. «Светло-каштановые волосы, немного кудрявые, большие голубые глаза, прямой правильный нос, волевой подбородок с ямочкой. Хорош, зараза», – промелькнуло в голове у Лу.
– Однако если бы ты, – юноша изогнул бровь дугой, глядя на девушку в красном платье, – пришла по мою душу, я б согласился отдать не думая.
– Каков наглец! – Вырвалось из уст Лу прежде, чем она осознала, что эмоции обуяли ее. Щеки Всадника запылали в тон платья.
Юноша улыбнулся. «Она меня запомнит. Я ее – тоже» – подумал он. Вслух же продолжил:
– Итак, леди, на кого ведете охоту?
Вторая волна паники окатила с головой Лу и Вольтер. Они переглянулись. «Он нас слышал», «Что будем делать?» – говорили они меж собой одними взглядами. «Раз я допустила ошибку, – решила Лу, – мне и разбираться».
– Ни на кого.
– Врете. А ведь врать, леди, не хорошо. Разве не этому учат настоятельно гувернантки своих милых учениц?
Ни один мускул не дрогнул на лице Лу. «Ври. До победного» – скомандовал разум:
– Игры у нас такие.
«Но не так же!» – Кричал внутренний голос.
– Возьмите меня в компанию, – не унимался юноша, – я отличный игрок, – белоснежная улыбка засияла на лице.
– Точно! – В глазах Вольтер засияло озарение. – Я тебя знаю! Ты отличный игрок, Генри Бэннот, четвертый сын графа Бэннота. Забрал в покер всю конюшню барона Грина. Да если б только присвоил себе, так нет же! За содержание лошадей продолжает платить сам Оскар.
Огонек в глазах юноши потух на мгновение, уступив место какому-то горькому чувству, оставившему тень на его прекрасном лице. Однако Генри совладал с собой:
– Барон Грин проиграл в честной игре честному человеку – мне, – он поклонился девушкам. – Генри Бэннот к вашим услугам, леди.
– Много ли чести делает игра в покер? – Вольтер бросила осуждающий взгляд на юношу. – Избавьте нас от своего общества. Хотя нет, – взяв за локоть Лу, Всадник добавила, – мы сами от него избавимся. Идем, Беатрис.
– Беатрис, – блеснули глаза Генри искрой, – я запомнил вас, моя прекрасная фея.
Из моря нахлынувших воспоминаний ее вывел голос лакея, сообщившего о прибытии в чайную лавку. Ноги несли Беатрис мимо прилавка с различными сортами чая, через внутреннюю дверь на второй этаж. Письмена, защищающие здание Гильдии, засияли над дверным проемом, едва она перешагнула через порог. Широкий коридор со множеством дверей возник перед ней. «За дальней дверью слева – лестница на третий этаж в библиотеку о морских чудищах. До самого конца мимо всех стеллажей вторая дверь направо. По лестнице – на седьмой этаж. В лазарет», – вел хладнокровно разум.
Едва массивная дверь отворилась под натиском Беатрис, как девушка принялась искать любимого. Все койки были свободны. Идеально застеленные кровати молчаливо ждали, когда понадобятся больным. На полках аккуратно расставленные бережной рукой покоились хирургические инструменты и склянки с лекарствами. Колыхались на легком ветру белоснежные шторы. Ни одна живая душа не нарушала идиллии момента. Отчаяние боролось в душе Беатрис с радостью. «Его здесь нет… Именно, он должен быть тут… Где он?.. Он не ранен настолько тяжело, чтобы находиться в лазарете дольше положенного… Джейми утверждает, что Генри пострадал. Где же он?» – мысли в голове Беатрис путались. Она, более не мешкая, выскочила в коридор и, не зная, где искать любимого, бросилась к лестнице. Едва пальцы коснулись перил, как она остановилась, чтобы унять сбившееся дыхание. Сверху послышались мужские шаги. Отчаяние, в последний раз схватив крепкими тисками ее сердце, отступило. Расколовшись, оно осыпалось мельчайшими частицами. «Его шаги», – ликовала Беатрис.
Пара лестничных пролетов были преодолены за мгновение. Беатрис оказалась в объятиях Генри. Ее тонкие пальцы сжали его белоснежную рубашку. Она вдыхала его аромат, прислушиваясь к биению сердца любимого. Вдох. Тук-тук. Выдох. Тук-тук. Вдох. Наконец найдя силы ослабить объятия, Беатрис заглянула в глаза Генри. Они были особенно красивого цвета безоблачного неба, а левый глаз рассекал небольшой островок карего. Кто-то находил в том изъян, утверждая, что сами небеса не признают Генри законнорожденным, протестуя против расположения отца к сыну. Однако Беатрис считала его глаза удивительными.