– Раз мы на освященной земле, то тела, – Данте выпрямился, – следует похоронить.
– Не трать силы понапрасну, – не унимался Моцарт, – сожжем их как обычно – и дело с концом.
– Сын мой! – Раскрыв объятия, бросилась к застывшему телу ребенка женщина, которую не смогла утешить Дюма.
Моцарт быстрым движением опустил натянутую тетиву и подобно стене возник пред безутешной матерью. Его голубые глаза смотрели в ее темно-карие, затянутые пеленой слез.
– Мне жаль. Очень жаль, но ваш сын погиб. Лишь чудище в его теле, – голос Моцарта долетел до ее истерзанного сознания быстрее, чем все попытки Дюма. – Лучшее, что вы можете сделать для своего сына – покинуть как можно скорее эту церковь и жить дальше.
Женщина смотрела на своего спасителя и не понимала, как такой юный человек может быть столь решительным и храбрым.
Дюма мягко коснулась плеча женщины, направляя ее к выходу.
– Святой отец, – обратился к священнику Моцарт, – вам пора.
В глазах служителя церкви загорелся внутренний огонь, свидетельствовавший о силе духа:
– Что будет с... – он не знал, кто или что стояло спиной к нему.
– Оно сгорит в огне, – как равному пояснил Моцарт.
– Вы сожжете церковь? Это же кощунство! – Лицо священника выглядело так, словно Всадник оскорбил его достоинство и теперь меж ними назначается дуэль.
– Ваши чувства не уместны, святой отец, – слова Моцарта хлестали словно ледяной дождь, – церковь стоит на освященной земле. Чудище не может покинуть стены. Другого решения нет.
Рев. Дикий. Оглушительный. Животный. Яд пыльцы с крыльев мертвых фей иссяк. Чудище ожило. Моцарт, стоявший ближе всех, хотел было выпустить стрелу, но от накопившейся злости чудовище было чрезвычайно быстрым: выхватив из рук Всадника лук и стрелы, разломал их на части одним движением. Еще мгновение – и Моцарт отправился в полет до входных дверей в церковь. Люди, в отличие от кошек, не приземляются на четыре лапы. Это обстоятельство сыграло злую шутку с Моцартом: удар головой лишил Всадника чувств.
– Моцарт! – Дюма сорвалась с места к тому, кого безмерно любила несмотря на то, что великий ум не числился среди его достоинств. Его доброе сердце и жизнерадостность покорили ее.
Чудище обернулось к одиноко стоящей фигуре в рясе. В руках священника все так же судорожно стиснут был крест, но тело его не слушалось. Единственный щит, способный укрыть его от верной гибели, мертвым грузом лежал в ладони. Ноги приросли к полу. Священник стоял, не смея оторваться глаз от надвигающейся беды. Жгучая боль пронзила все его тело. Глаза казались объятыми пламенем, но в них лишь разливалась тьма. Меч Данте снес с плеч голову чудища. Покатившись кубарем, голова закатилась куда-то под сваленные скамейки. Глаза молодого священника были сожжены. Священник умер, до последнего дня неся верную службу.
Данте стоял, опустив меч. «Не успел. Не уберег. Не смог», – обвинительные приговоры звучали в глубине души Всадника. «Мы должны были изучить чудище. Вот она – цена за промедление. Не успел. Не уберег. Не смог».
Спустя мгновение, когда Данте, взяв верх над собственными демонами и выйдя из тьмы сомнений и самобичевания к свету, понял, что не слышал, как обезглавленное туловище упало. Оно все еще стояло на ногах. Детская ручка схватила Данте. Тело Всадника пронзила жгучая боль, разливающаяся по жилам… Обезглавленное чудище рухнуло так же быстро, как и прикоснулось, оставив на левой руке Всадника ожог от детской ладони.
Глава 7: Двоедушие.
Дважды в месяц на протяжении столетий проходили заседания Совета. Ни нападения демонов Люцифера, ни обрушивающиеся на Королевство бури не могли изменить распорядок жизни Гильдии. На заседаниях решались вопросы, касающиеся новых Всадников, выполнения заданий, потерь среди мирного населения и самой организации. Обозначались перспективы, возможные убытки и грядущие траты. Члены Совета испытывали новые виды оружия против порождений тьмы. Однако, случались и срочные заседания, когда возникали вопросы, требующие безотлагательного решения. Утопленницы и девятилетние мальчики были одной из таких проблем.
На черном мраморном столе была раскинута карта. То тут, то там, подобно ранам на шкуре убитого зверя, были метки – шахматные фигуры. Белая масть указывала на место появления утопленниц: Константинополь, Бухарест, Мюнхен, Вена, Париж, графства Сассекс и Кент. Черные располагались рядом. Они обозначали мальчиков девяти лет, ставших чудовищами.