– Да, Старейшина, – приняли приказы Макиавелли и Лу – старшие в своих отрядах.
– Караваджо, - продолжал давать указания Галилей, – поезжай с визитом в дом мэра в его отсутствие. Побеседуй с супругой сэра Бадли. Возможно, наш дорогой друг находится под чарами ведьмовских мешочков. Перемены в его поведении не могли остаться незамеченными чуткой и внимательной супругой. Всадники, – Галилей обвел их взглядом, – ради всего святого, возвращайтесь живыми.
Ночь укутывала в своей колыбели ласковой песней тех, кто жаждал обрести покой. Город спал глубоким сном, забываясь в передышке между суетливыми днями. Накрапывал небольшой дождь, то тут, то там оставляя следы на брусчатке мостовой. Кое-где из окон доносились разъяренные крики людей. Из кабаков, принимающих гостей по ночам, долетали звуки фальшивых нот и радостный визг. Каждую ночь на улицах Лондона, Дувра, Оксфорда, Уэльса и других крупных городов по всему Королевству дежурили Всадники. Им запрещалось вмешиваться в пьяные стычки, предотвращать воровство или другие преступления в рамках злодеяний человека. Всадники охотились за тем, что порождала тьма.
Две недели назад рано утром в городской морг поступило тело пациента из лечебницы для душевнобольных. Вскрытия всегда проводил скрупулезный и грамотный специалист – доктор Хоген. Он методично записывал разборчивым почерком результаты в журнал. В его личном кабинете хранилась целая картотека. В ней можно было отыскать сведения о всех вскрытиях, которые он проводил.
Однако в то утро, когда доктор Хоген особенно спешил на работу, лошадь его захворала. Не желая терять время, он воспользовался услугами первого встречного кучера, но тот был особенно не расторопен и ценные минуты подобно песку утекали сквозь пальцы. Придя на работу, доктор Хоген обнаружил, что вскрытие было проведено младшим коллегой – доктором Моррисом. Хоген находил его чрезмерно улыбчивым и добродушным, отчего несколько раздражающим. Глядя на запачканный кровью фартук коллеги, немного замешкавшись, доктор Хоген спросил:
– Что у нас тут?
– Ах, доктор Хоген, – радостно обратился к нему доктор Моррис, – доброе утро! Привезли тут пациента из лечебницы для душевнобольных.
– Очередного?
– Да, точно.
– Ничего необычного?
– Нет, – солгал молодой доктор.
Чистые хирургические инструменты отсвечивали бликами в лучах солнца. Стоял специфический запах формальдегида. Доктор Хоген окинул взглядом коллегу и, не найдя в его поведении ничего подозрительного, пожелал ему хорошего дня. «Доктор», – обратился к нему Моррис, – «позвольте на час наведаться домой. Срочной работы сейчас нет, а у меня матушка захворала». «Да-да, конечно. Можете идти. Только где пациент?». «Я отправил тело на кремацию. Родственников у бедняги не было» – пояснил доктор Моррис, – «вот я и решил не откладывать процедуру». «Да-да, конечно», – рассеянно согласился доктор Хоген, – «скорейшей поправки вашей матушке, Моррис». Едва они распрощались, как младший коллега, прихватив шляпу, помчался на улицу. Пока Моррис пытался поймать кучера, доктор Хоген нервно расхаживал по своему кабинету. «На Чаринг-Кросс, к чайной лавке», – велел Моррис. Не ведал доктор Хоген, что обнаружил при вскрытии младший коллега, как и не знал то, что Моррис – Всадник.
– Что случилось? – Обратился Джованни, второй по старшинству член Гильдии, видя в какой спешке влетел в его кабинет Всадник Юнг.[1]
– Рейф[2] орудует в лечебнице для душевнобольных, – на одном дыхании сообщил Юнг.
– Ты уверен?
– Так точно. Сегодня утром в морг поступил пациент. При вскрытии я обнаружил высушенный головной мозг. Думаю, рейф питается там постоянно. Два раза в неделю к нам поступают пациенты. Вскрытия всегда проводит доктор Хоген. Хоть он не сообщал ничего подобного, все же я склонен считать, что сегодняшний случай не единственный.
Вторую неделю по ночам вокруг той лечебницы дежурили поочередно Всадники. Однако ничего не происходило. Никто не умирал. Никто не поступал. Директор заведения находил тому логичное объяснение, распространяя его на светских раутах: «Все просто, леди и джентльмены. Пора, восхваленная одами поэтов и наивностью юности, на самом деле, долгожданный фестиваль смерти! Весной под гнетом бредовых идей и фантазий чаще умирают мои душевнобольные пациенты. Эта смертельная пора подходит к своему завершению, оставляя наконец бедняг в покое».