По гостиной, заполненной солнечным светом, разливалась музыка ноктюрна Фредерика Шопена «Сочинение номер семьдесят два». Белоснежные пальцы Агнес ласково касались черно-белых клавиш, оживляя воспоминания мадам Рут. Сквозь звуки, кружившиеся в воздухе, до гостиной долетели мягкие знакомые шаги. Дверь отворилась. На мгновение остановились пальцы юной пианистки. Она бросила украдкой взгляд на гостя и вернулась к игре. Мягкая улыбка коснулась лица мадам Рут. Плавным движением руки хозяйка дома пригласила гостя присесть подле нее. Он поклонился, прекрасно ведая, что она его не видит: этот жест почтения исходил из глубин души.
– Мой дорогой Кристофер! Вы обходительны как всегда, – заметила мадам Рут.
– Вы достойны большего, чем мои неуклюжие манеры, – графу Батлеру хотелось сказать иное: «Ваши глаза достойны того, чтобы вновь видеть, однако я не могу дать вам этого».
– Не скромничайте. Когда-то именно ваши манеры очаровали дядю, позволив вам получить его благословение на брак с Патрицией.
Легкий смешок вылетел из уст Кристофера при воспоминании о вечере знакомства с отцом Пат. Мадам Рут приходилась кузиной его возлюбленной и подругой, что превращало ее в неиссякаемый фонтан воспоминаний. Порой Крис наносил визиты мадам Рут только для того, чтобы на несколько минут оживить Пат. Сэр Бадли не был против их бесед. Он знал, через что пришлось пройти Крису, чтобы вновь обрести покой.
На смену музыке Шопена явились ноты произведения Моцарта «Сонета номер пятнадцать». Мелодия кружилась в танце подобно перелетным птицам, вернувшимся в родные края по весне.
– Следует ли мне, – спросила театральным шепотом мадам Рут, – отправить Беатрис, чтобы вы могли говорить? Я слышу, как глубоко и медленно вы дышите, явно пытаясь скрыть волнение.
Граф Батлер молчал. Если сэр Бадли знал многое, то его супруга понимала большее.
– Дорогая, – обратилась мадам Рут к дочери, – будь добра, сходи в библиотеку и выбери книгу, которую почитаешь мне сегодня. На свое усмотрение, конечно.
– Да, мама, – тонкие пальцы оторвались от черно-белых клавиш. Зашуршал подол платья.
Едва дверь за юной леди притворилась, мадам Рут обратилась к графу:
– Прежде, чем вы поведаете мне о том, за чем явились, скажите на милость, Кристофер, как вы могли так поступить со мной, оставив без вашего общества на долгое время?
– Прошу прощения, вы правы, – примирительно заключил граф Батлер. – Прежде, чем я расскажу вам о причине своего визита, позвольте поинтересоваться делами старого друга. Как поживает сэр Бадли?
– Рей! Мой дорогой Рей, – горячо воскликнула мадам Рут. – Второй раз за годы брака поведение супруга тревожит меня. И это столько лет спустя! Он стал угрюм и немногословен. Уходит, едва забрезжит рассвет! – Тяжело выдохнув, она продолжила, – самое худшее то, что он избегает общества дочери! Не могу вообразить, что могло послужить причиной перемен. В нашем возрасте брак должен был потерять всякие возможности к удивлениям, однако и тут Рею удалось отличиться, – плечи мадам Рут поникли. Взгляд, покрытый пеленой, казалось, искал, за что можно было зацепиться, – и это после всего, что произошло с нами. – Слова вылетели из раннего сердца.
Медвежья лапа Кристофера коснулась изящных пальцев мадам Рут. Он взял ее руки в свои:
– Если я что-то и знаю о сэре Бадли за годы нашей дружбы, так это то, что он души не чает ни в вас, ни в Агнес. Вы – причина того, что он встает по утрам. Спустя еще столько же лет брака, в глубокой старости, он будет верен своей семье.
Мадам Рут улыбнулась той улыбкой, которая могла разогнать тучи на сердце страждущего. Несколько погодя, найдя в себе силы продолжить беседу, хозяйка дома обратилась к гостю:
– Кристофер, какой печали тень коснулась вас?
Граф Батлер молчал. Мадам Рут, сменив интонацию голоса с дружеского на тот, который используют матери, чтобы выудить тайну у ребенка, заговорила:
– Видишь ли, с тех пор, как я ослепла, – жестом руки она дала понять, что стоит воздержаться от желания спорить с ней из лучших побуждений, – я способна заметить то, что говорит красноречивее любых слов. Твои руки холодны, а голос тих и спокоен, как воды океана, что вот-вот разразится штормом. Мне продолжить или вы сами все расскажите?