Побыв еще некоторое время с мадам Рут, граф Батлер откланялся под предлогом дел, требующих его внимания. Заверив хозяйку дома в скором визите по возвращению в Лондон, Кристофер пешим шагом направился по улицам шумного города к чайной лавке. Погода располагала к прогулкам и размышлениям. «Макиавелли и Коперник – в Дувре, Моцарт и Данте на днях вернуться из Чичестера. В полнолуние, когда Вольтер, Дюма и Лу окажутся на рынке, пополняя запасы Гильдии, появится новое чудовище. И это помимо тех, с кем Всадникам приходится иметь дело. Если нам повезет, то в библиотеке удастся найти сведения о цветке, с целительными свойствами, или о демоне, заключающем подобные сделки. Может даже статься, что мы разорвем порочный круг, сохранив жизнь Агнес и невинным».
Каждое утро, стоило солнечным лучам пробиться сквозь закрытые веки, я думал: «Снова». Снова мне приходилось под личиной человеческой жизни коротать день в ожидании ночи. Позже, десятки лет спустя, я разучился считать. Нет, не так. Вернее будет сказать, что я научил себя перестать считать, наблюдая за тем, как человеку порой не хватает жизни, чтобы что-то успеть. Я примирился с течением реки времени.
Однако все менялось, когда появлялись они. С ними я вновь ощущал дни. С ними я учился считать.
– Через пять дней появится новая утопленница, а у нас – ни зацепки, – сетовал я, приклеивая усы. – Не хотелось бы возвращаться с пустыми руками.
– Тристан, когда ты гонишься за своими антикварными сокровищами, как ты поступаешь? Черт, – бросил Джеймс. Бакенбарды не клеились, норовя упасть с кожи, покрытой испаринами. В комнате, которую мы снимали, были душно. С этим ничего нельзя было поделать. – Надо будет придумать новый состав клея, когда вернемся, – Джеймс обернулся через плечо, ожидая моего ответа на заданный вопрос.
Я не спешил, пытаясь понять, что он задумал. Спустя мгновение я ответил:
– Не подобает гоняться за тем, что забыло уничтожить время или сохранило, восхваляя самую себя. Я расставляю сети. Жемчужины сами попадают ко мне, мой мальчик.
– Ты ведь сейчас не о леди говоришь, ведь так?
Я хмыкнул, оставив Джеймса размышлять над ответом. Юноша наконец приклеил бакенбарды, густые усы, брови и бородку, напустив на себя лет десять. Надев потертое пальто, он еще раз бросил беглый взгляд на свое одеяние. Мы выдавали себя за частных детективов от лица влюбленного юноши, который скоропостижно потерял возлюбленную – Флоренс Роуз Маккензи, утопленницу из Дувра. От его лица мы пытались выяснить, что стало причиной самоубийства. Врать ближе к истине – одно из правил, которому учил Джованни на уроках этики.
– Я поступил как и ты, – объявил Джеймс, – расставил сети. Сегодня нам предстоит побеседовать за поздним ужином с джентльменом, который за определенную плату поведает нам кое-что интересное.
Мы сели в кэп, желая позавтракать в каком-нибудь приличном заведении подальше от того, что звалось постоялым двором, где мы имели несчастье остановиться. Джеймс продолжил шепотом:
– Он видел шкатулку в комнате леди Маккензи.
– Откуда он знает про шкатулку?
– Он был в комнате в ночь, когда умерла невинная.
– Он ее…? – Поинтересовался я, удивляясь тому, что мы могли допустить ошибку в анализе имевшихся сведений.
– Лучше. Он – вор, – улыбка озарила лицо Джеймса.
Этот мальчишка всегда отличался стремлением проникнуть в неизведанное и разгадать тайны, оставаясь при этом с не запятнанными руками. Воры, как представители человеческой натуры, его особенно интересовали. Джеймс верил в то, что утверждал: «Вор не способен на убийство. У него свой кодекс чести». Прожив сотни лет среди людей, я понимал, как сильно ошибается мальчишка, однако не спешил доказать ему обратное. Как ученый, он лучше усваивал результат, полученный в ходе собственного эксперимента.
Плотно позавтракав, не зная, что делать со временем, мы решили прогуляться по Дувру. Джеймс искал подарок для любимой, я же вдыхал ароматы города. Где бы мы не были, маленький затхлый магазин кожаных изделий или бакалея, наполненная ароматами сыра и выпечки, всюду витал пленяющий запах морской пучины, зовущий, словно голоса сирен, соединиться воедино. Не важно сколько десятилетий и жизней я прожил, меня неизменно влекло к морю как впервые. Губы мне обжигал соленый привкус морской воды.