Череду философских вопросов, заслуживающий обсуждения с Жан-Жаком, прервал блеск в глазах Джеймса:
– Идет, – он приподнялся, приглашая присесть к нашему столу того, на кого были сделаны ставки.
Гостем был юноша лет двадцати, над верхней губой которого едва проступал пушок. Его тонкие пальцы судорожно сжимали шляпу. Пальто тяжелым грузом висело на его тонких плечах. Бледное лицо его говорило само за себя: бедность, нужда, недоедание. Однако глаза его были удивительными: большие, глубоко посаженные, темно-зеленые.
– Как вас зовут, юноша? – Поинтересовался я, желая помочь нашему гостю.
– Оливер, – запинаясь ответил юноша, – сэр.
– Оливер, осмелюсь предположить, что это не ваше настоящее имя. В ваших глазах я вижу разум, достойный многих ученых студентов, однако пусть будет так. Прошу, присаживайтесь.
Гость сел на край стула, положив перед собой шляпу. Он глядел неотрывно на свои руки. Мы ждали, когда он сам заговорит, не желая спугнуть информатора. Что-то в мимике лица Оливера изменилось, словно темная тень коснулась его. Он поднял глаза, полные отчаяния и обратился с жаром к Джеймсу:
– Сэр, я явился к вам с признанием, так как верю, что господа из столицы разумны и благовоспитанны. Я верю, что даже если вы решите все рассказать полиции, то...
– Мы не за этим явились, Оливер, – прервал его Джеймс. – Можешь нам довериться. Расскажи все, что ты знаешь о шкатулке.
Кадык Оливера заходил ходуном: он нервно сглатывал слюну. Видя его мучения и желая развязать ему язык, я заказал кружку пива. Сделав пару глотков, Оливер на одном дыхании заявил:
– Она проклята. Клянусь вам, сэр. Она сияла в ночи! Я сам это видел, – по лицу юноши прошлась нервная дрожь. Он сжал губы.
– Оливер, расскажи нам все по порядку. Пожалуйста, – Джеймс положил на стол маленький мешочек, плотно набитый золотыми монетами. В Гильдии умели платить за информацию.
– Маргарит, моя невеста, дочь кухарки в доме мистера Маккензи. Он ведет успешную торговлю шелками и специями в наших краях и у него бывают часто знатные гости со всей страны, – Оливер нервно отпил еще несколько глотков, осушая кружку. Я заказал еще одну. – Но никто никогда не дарил подарков его дочери Флоренс.
– Откуда вы об этом знаете? – Поинтересовался я. Для обычного воришки он обладает слишком подробной информацией.
– Если кто-то дарит подарок хозяйской дочке, то будьте уверены, сэр, прислуга не упустит это из виду, – Оливер нервничал, поминутно останавливая рассказ, оглядываясь по сторонам. Его поведение походило на человека, прячущегося от призраков. – Как я уже говорил, она проклята. Из-за нее случилась беда с дочерью мистера Маккензи.
– Что именно убило Флоренс Маккензи? – Терпеливо допытывался Джеймс.
– Шкатулка.
Джеймс и я переглянулись. Кто-то подарил его невинной. Кто-то, кто был знаком с отцом юной леди. Если в Чичестере был тот же человек, то это облегчило бы дальнейшие поиски.
– Кто подарил шкатулку леди Маккензи? – Спросил я. – Ты можешь назвать имя?
Оливер мотнул головой. В глазах его читалось отчаяние, с которым он боролся. Видимо, светящаяся шкатулка сильно напугала впечатлительного воришку.
– Знаю только, что господин прибыл из Лондона. Они долго говорили с мистером Маккензи. Гость покинул дом после полуночи. Напоследок, перед уходом, он вручил шкатулку «в знак почтения и уважения». Два дня спустя моя невеста, Маргарет, пришла ко мне и сказала, что ее леди не пользуется подарком, а значит, не заметит отсутствия. Следовательно, я могу позаимствовать шкатулку и продать ее тому, кому она нужнее, – голос Оливера виновато понизился при последних словах. Понимая всю иронию ситуации, он замешкался, не решаясь придавать и дальше налет честности воровству. – В ночь, когда... – он остановился, не желая произнести вслух то, о чем думал.
Джеймс помог ему закончить предложение:
– Когда леди Маккензи совершила грех против Бога.
Оливер кивнул в знак согласия и испил до дна вторую кружку пива. Он заговорил спеша, боясь, что слова навечно застрянут комом в горле:
– Той ночью я проник в комнату дочери мистера Маккензи. Ее кровать была пуста. Я решил, что тем лучше. Никто не поднимет шума, пока я осматриваю комнату. Едва завидев шкатулку, я забрал ее. И ничего больше, - помедлив, воришка виновато добавил, – почти. Вернувшись к себе, я был уверен, что обнаружу в шкатулке украшения. Но я не смог ее открыть.