– Как это? – Джеймс был удивлен больше Оливера. По его глазам я видел, как он лихорадочно перебирал в своем уме возможные совпадения среди колдовства ведьм.
– Говорю вам, сэр, шкатулка не открывалась. Никак. Думаю, она с каким-то секретом, ну, знаете, как в тех, которые привозят из Азии, – Оливера это не удивляло и не трогало ни коем образом. Он принимал это за должное. – Я не сомкнул глаз, желая разгадать секрет шкатулки и тут, – дыхание Оливера застыло. Взгляд его сделался стеклянным, задрожала нижняя губа. – Шкатулка задрожала, излучаясь изнутри светом. Она все сияла и сияла, а потом потухла.
Страшная магия, поглощающая человеческие души, требовала срочного ее искоренения. Я не стал медлить, задав главный вопрос:
– Оливер, шкатулка все еще у тебя?
– Нет. Утром, когда я узнал про утопленницу, решил безотлагательно вернуть шкатулку на прежнее место. Однако не смог, – по лицу Оливера прошлась тень ужаса еще большего, чем прежде. – Она исчезла.
Джеймс выругался. Я нервно постукивал пальцами по деревянному столу. Шкатулка исчезала с места преступления. Вот почему ее невозможно было отследить. Исчезнув, она возвращалась к тому, кто подарит ее следующей невинной жертве.
– Ты можешь ее описать? – Не унимался Джеймс.
– Красивая. Черная. С бело-золотистыми прожилками на камне.
– Письмена? Надписи? Слова? На шкатулке было что-нибудь написано?
– Ничего.
– Черт, – терпение Джеймса иссякало. Я видел это прежде, когда он пытался изобрести новое зелье. Обычно это заканчивалось уничтожением всех предыдущих опытов и новым этапом поисков с чистого листа.
– Я могу, нарисовать шкатулку, если, конечно, это вам поможет, сэр, – неуверенно обратился Оливер к Джеймсу.
В следующие минуты, Оливер, склонившись над листом бумаги, усердно пытался воспроизвести в памяти все детали красивой черной шкатулки. По мере того, как линии соединялись воедино, юноша словно таял на глазах. Казалось, темная магия просачивалась сквозь карандаш и бумагу, черпая энергию из него. Когда рисунок был завершен, лоб Оливера покрылся испариной. Он был бледен и слаб. Джеймс взял лист бумаги – я заказал еды для нашего художника.
Джеймс долго рассматривал рисунок. Наконец отдал мне со словами:
– Не могу понять, где я прежде видел подобное, однако что-то мне подсказывает, что ответ мы скоро отыщем.
При одном взгляде на набросок предо мной предстала шкатулка такой, какой был в действительности: четыре златоглавых льва, раскрывшие пасти, держали на своих макушках остроугольный прямоугольник, высотою в восемь сантиметров, шириною в девять, из черного мрамора, усеянная бело-золотистыми прожилками. На плоской крышке в идеальном кругу покоилась пентаграмма. Печать эта была выполнена из золота рукой создателя шкатулки.
Я чувствовал, как холод из темных глубин пытался прорваться наружу, грозясь превратиться в шторм. Предо мной оживали воспоминания, в вихре сменяя друг друга. Они одолевали меня – я терял контроль. Не имея возможности в порыве гнева разнести на щепки таверну, я боролся с самим собой, собирая воедино остатки самообладания, сосредотачиваясь на рисунке. На изображении крышки не хватало деталей.
– Оливер, – обратился я тоном, которому сам подивился, – ты уверен, что изобразил все в точности?
– Да, сэр. Покойная матушка поговаривала, что я могу передать на листе бумаги все, что только увижу. Не сомневайтесь. Сэр.
– Это твое, – Джеймс вложил мешочек с золотыми монетками в руки воришки, – а теперь иди, – когда Оливер встал, Джеймс добавил, – у тебя талант. Призови на помощь музу и начни рисовать картины. Они принесут тебе честный доход и немалый. Невесту свою оставь. Она тебя только погубит. А теперь иди.
Едва юноша, неудачное воровство которого сыграло нам на руку, вышел из таверны, Джеймс обратился ко мне:
– Да что с тобой такое? Ты чуть мальчишку не спугнул до смерти своим вопросом, – удивление на лице Джеймса сменилось тревогой, – Тристан, на тебе лица нет.
«Не можете сказать правду, врите ближе к истине» – учили в Гильдии. Я решил воспользоваться их уроком: