– Меня зовут Вефрид, – девочка широко улыбнулась.
Адела жестом руки пригласила ее сесть рядом.
– Спасибо! Я, наверное, тебя потревожила, – Адела не успела ничего ответить, – извини. Эймунд сказал, что я могу найти тебя тут, – Вефрид стряхивала невидимую грязь с одежды, – ничего, что я пришла?
Адела мотнула головой и легонько улыбнулась.
– Эймунд сказал, что ты надежный друг и тебе можно доверять.
«Что она дальше спросит: обещана ли кто-то Бруни или влюблен ли он в кого-то?».
– Раз Эймунд так сказал, наверное, так оно и есть, – сдерживая улыбку, ответила Адела.
– Почему ты сидишь тут одна и на ветру?
Вопрос был задан неожиданно и прямо. «Так могут спрашивать только дети», – подумала Адела. «Детям нельзя врать. Они верят во все, что ты им скажешь», – звучал голос отца в мыслях Аделы.
– Мне нравится ветер. Нравится подставлять ему руки. Лицо. Волосы. Порой мне кажется, что ветер словно прекрасное малое дитя бежит по долинам, залезает в ущелья и вновь карабкается по склонам, бережно касаясь земли. Он играет с могучими облаками: догоняет и обгоняет, разносит по небу далеко-далеко, - Адела медленно провела рукой в воздухе. – Ветер вздымает волны на глади озер и морей. Ветер мчится вперед снова и снова, становясь другом птиц. И, совершенно неожиданно устав от веселой игры, стихает, словно его и не было вовсе. Отдохнув, понежившись вдоволь, снова бежит вперед. И вдруг, – Адела закрыла глаза и слегка откинула голову назад, – ветер тебя находит. – Девушка смотрела в голубые глаза Вефрид. – Где бы ты не была, что бы ты не делала, он тебя отыщет. Ветер принесет с собой ароматы цветов и трав, поведает, что видел да слышал. Он наполнит собой твои мысли и вновь убежит, – Адела улыбнулась так, как давно не улыбалась. На правой щеке появилась ямочка, что так нравилась Хауку. Он часто повторял ей, что если бы у нее были две ямочки, то его сердце давно было бы разбито от ее отказа, а так – вполовину больно. В ответ Адела улыбалась еще лучезарнее.
– Мне нравится Бруни. И никто другой, – выпалила Вефрид в ответ на откровенность Аделы. – Ему кто-нибудь обещан?
Вопрос смутил Аделу. Она не знала, как ответить такой бойкой девушке.
– Нет, милая, моему брату не обещана ни одна девушка.
– Выберите меня. Обещаю, что стану верной и преданной женой для Бруни, – на миловидном лице девочки брови серьезно сузились к переносице.
Адела смотрела на Вефрид и видела будущих племянников, которые никогда не родятся. «Какого цвета могли бы быть их глаза? Как могли бы их звать?».
– Вефрид, мой брат болен. Он не доживет до следующей весны.
Адела видела, как тень прошлась по лицу влюбленной девушки, как ее сердце разбилось на сотни осколков. Она видела, как в глазах Вефрид отразились ее собственные мысли: их браку не бывать, их детям не суждено родиться. Адела коснулась щеки девушки, что так горячо хотела стать женой Бруни. У обеих по щекам побежали слезы. Одна оплакивала невозможное светлое будущее брата, другая страдала от рухнувших надежд. Скоро Адела потеряет единственного оставшегося в живых брата – Вефрид никогда не станет женой того, в кого влюбилась.
Адела и Вефрид возвращались в деревню неспеша. Обе молчали, не найдя слов поддержки для другой. Вефрид смотрела то на траву под ногами, то на ладони рук, то на камни. Адела смотрела прямо, как учила ее мама: «Что бы не случилось, никогда не опускай голову. Ты – дочь храброго воина, смотри смело в глаза бедам. Пусть они тебя бояться».
Вдали, рассекая водную гладь, под красным парусом шел кнорр. Он тихо приближался к берегу.
– Отец! – Крикнула Адела так, как будто он мог ее услышать. – Это корабль отца. Он и другие отправлялись на поиски лекарственных трав и целителя для Бруни. Скорее! Бежим, Вефрид!
Потухшему огоньку надежды не суждено было вновь загореться ярким пламенем в сердце сестры Бруни, но в темноте вдруг вспыхнула искра.
Посреди ночи в теплой кровати от бежавших слез и собственного плача проснулась Беатрис. Который раз ей снится сон о девушке по имени Адела. Порой она видела ее глазами, порой – смотрела со стороны на происходящее. В ее снах Адела – храбрый воин, блестяще владеющим оружием и смело идущий навстречу бедам, заботливая дочь и сестра. Порой Беатрис казалось, что она и есть Адела. «Есть ли в этом здравый смысл? Ни капельки», – твердила шепотом Беатрис во мраке ночи, вытирая слезы. «Только почему сердце так болит при воспоминании о молодом человеке по имени Хаук? Почему делается тоскливо и больно в груди?».