Глава 3: Заложники теней.
Водную гладь рассекали плавные и размеренные движения весел, приближая кнорр к родным берегам. Оддманд, расставив широко ноги, вглядывался в полосу берега вдали. «Даже воздух здесь другой. Легче дышится», – думал Оддманд. Ему вдруг почудилось, что ветер, налетевший из ниоткуда, принес с собой голос дочери. Однако, быстро отбросив подобные мысли, он принялся отдавать последние указания перед тем, как кнорр вернется к родным краям.
– Видел ли наш гость что-то подобное? По нраву ли твоему хозяину Северные земли? – Обратился Оддманд к человеку небольшого роста, что был укутан в несколько слоев одежды. – По нраву ли твоему хозяину Северные земли?
Человек медленно поклонился тому, кто был выше него на две головы, – своему господину. Вся стать его хозяина излучала скрытую в недрах тела силу. Большие глубоко посаженные глаза были почти черными, но взгляд его был открытым и добрым. Казалось, что они видели истинную природу каждого, на кого был устремлен их взор. Человек этот был целителем и провидцем при императоре из дальних засушливых стран. Оддманда мало интересовали края, в которых родился его гость, но он почитал силу знаний, которыми тот обладал.
– Мой хозяин говорить, – слуга вежливо поклонился Оддманду, – солнце светить, но не греет, воды есть суровые, но много рыбы давать вам. Однако ваше богатство – изумруды, – слуга жестом руки указал на зеленое покрывало, виднеющееся вдали. – Леса делать вас богатыми.
Оддманд улыбнулся. Ему нравился целитель с иссиня-черной бородой: он единственный, кто не обещал вылечить Бруни, ему одному хватило храбрости сказать: «Смерть неизбежна. Все мы рождаемся и умираем, чтобы вновь встретиться с Создателем и теми, кто покинул этот мир. Все мы лишь путники в этой жизни». Их встреча, как утверждал провидец, было дело предрешенным, велением самой судьбы. Оддманд, не долго думая, предложил целителю отправиться с ним. Взамен обещал безопасное путешествие, кров над головой и еды столько, сколько они смогут съесть. Однако гостю условия показались неравными: он попросил позволить ему описать жизнь и быт жителей Северных земель, особенно интересовала его вера Оддманда. Отец Бруни согласился и все же добавил к сделке условия, которые предлагал изначально.
По мере того, как кнорр приближался к полосе берега, сердце тяжело стучало в груди Оддманда. Там его ждали родные земли, лица и голоса. По мере того, как расстояние сокращалось, Оддманду казалось, что некая тень сгущается над деревней, а острые когти тени тянутся к крыше его дома. Тяжело забилось сердце в груди Оддманда. Он вновь почувствовал себя бессильным и как воин, и как глава семьи. Выражение его лица сделалось суровее и мрачнее. Он страшился того, каким в новую встречу обнаружит сына. «Сотрясаются ли его грудь от кашля? Стали ли его плечи еще тоньше?» – мысли Оддманда были одна печальнее другой. Его отцовские чувства держались крепко за надежду, что беда минует Бруни, но мысли – рой, витавший в голове, безжалостно жужжал: «Сын умирает и ты ничего не можешь посделать!».
– Оддманд! – С берега долетал далекий голос Старейшины. С кнорра могучая фигура главы деревни как будто меньше и легче.
Оддманд лишь улыбнулся в ответ, но выражение его лица не было видно тем, кто выстроился вдоль полосы берега.
Когда кнорр приблизился настолько близко, чтобы бросить якорь, Оддманд велел спустить лодки. Наконец его ноги ступили на родную землю. Оддманд искал глазами свою семью, но надеялся их обнаружить лишь для того, чтоб отсрочить неизбежное. Порой туман, застилающий глаза, куда приятнее ярких лучей действительности. Пока жители деревни радушно встречали вернувшихся домой, Оддманд рассеянно принимал похвалу то от одного, то от другого. Не найдя наконец среди присутствующих Бруни, Оддманд выдохнул, вдохнул и вновь окунулся в омут неведения с головой.
Нежное касание знакомой до боли ладони заставило обернуться Оддманда – ему улыбалась жена той самой улыбкой, в которую он влюбился мальчишкой. Когда-то ему пришлось бороться с ее отцом за право назвать Мэрит своей женой. Оддманд победил, но в битве за жизни детей один за другим терпел поражения.