Будучи ребенком, единственный сын графа и графини Хант так и не познал родительской любви. Однажды ушли и не вернулись те, от кого всегда пахло чем-то теплым, надежным и родным. Шли дни, годовалый малыш беспокойно искал глазами тех, кого так и не смог назвать мамой и папой. Дни сменялись неделями, недели – месяцами, и черты их лиц стерлись из памяти.
Все, что Джеймс знал о маме, – ее аромат. Много лет назад сестра, тогда казавшаяся ему большой и серьезной, сказала: «Ванилью и розами… Так всегда пахло от мамы». И он запомнил. Его единственное безымянное эфемерное чувство превратилось в корабль под названием «Ваниль и розы», который рассекал волны только в его воображении.
В минуты одиночества и беспричинной тоски Джеймс поднимался на борт огромного двухмачтового корабля с изумительно белоснежными парусами. Он бороздил беспокойный океан собственных воспоминаний, пытаясь уцепиться за призрачные видения о маме. Всякий раз в попытке догнать неосязаемое среди туманных берегов он, стоя за штурвалом корабля, видел, как небо, покрытое мглой, рассекалось то тут, то там лучами света – смехом старшей сестры. Все его стремления отыскать хоть что-то, связанное с мамой, неизменно приводили к той, кто дал ему материнскую ласку и заботу. Она была рядом, когда лезли зубы и когда он учился ходить. Была рядом, когда скарлатина покрыла кожу мелкими красными пятнышками, а жар изнурял сознание. Она сидела рядом на кровати, отказываясь отходить от брата, держала его маленькую ладонь в своей еще детской ручке, поговаривая: «Джейми, когда тебе можно будет играть, дедушка поведет нас ловить стрекоз. Видишь, я рядом. Жду, когда ты выздоровеешь, хотя мне очень хочется играть». Сестра была его солнцем, и лишь однажды Джейми видел, как Беатрис плакала.
Джейми не любил девчонок. Всех, кроме старшей сестры. Он восхищался храбростью и отсутствием страха перед темнотой. Из-за этих качеств девочки прозвали Беатрис мальчишкой и дразнили ее, когда взрослые не замечали. В тот единственный раз, когда Джеймс увидел слезы Беатрис, она плакала из-за того, что девочки разбили ее любимую куклу по имени Лили. Так звали их маму – Маргарет Лили Хант.
В тот день шестилетний Джеймс искал сестру в саду поместья, возле фонтана, на кухне подле повара и даже среди приглашенных гостей. Однако нашел ее в спальне. Беатрис стояла у кровати. Слезы лились по щекам: у ее ног лежали разорванное кукольное платье, оторванные ручки и ножки, разбитая голова Лили. В ее руках дрожала записка: «С днем рождения».
– Беатрис! – Закричал Джейми, бросившись к сестре. – Кто это сделал? Не плачь, пожалуйста, не плачь. Сейчас я позову бабушку – она поможет.
Мальчишка собрался бежать, но Беатрис остановила его.
– Джейми, – сказала она спокойным и уверенным голосом. Слезы упрямо бежали по девичьим щекам, – не надо. Оставь. Сегодня мне исполнилось одиннадцать. Девочки в таком возрасте уже не играют в куклы.
Слезы остановились, словно Беатрис повелевала ими. Джейми долго смотрел в ее темно-карие глаза, а потом решил, что тоже будет сильным, чтобы больше никогда не видеть, как плачет храбрая и смелая, заботливая и добрая сестра. Мальчик не заметил, как эти слова были сказаны вслух. В ответ Беатрис залилась дорогим сердцу Джейми смехом.
«Ваниль и розы», измученный ударами волн, всегда находил покой в приветливых и спокойных водах знакомых берегов. Джеймс пришвартовывал корабль и сходил на сушу. Здесь повсюду были воспоминания о счастливых днях. Этот уголок его души был похож на город, в котором наряду со старыми домами строились новые здания. Для каждого счастливого воспоминания была своя обитель. Город его был абсолютно белым. До поры, до времени.
Беатрис было шестнадцать, когда она уехала в путешествие по Европе на целых два года, оставив брата в Лондоне. Джейми был страшно обижен, но все же рад за сестру. После ее отъезда он стал больше времени проводить с ее подругой – баронессой Стефани Шарлоттой Уилсон. Они оба скучали по Беатрис и, проводя время вдвоем, пытались заполнить пустоту, оставшуюся после ее отъезда. Джейми нравилось общество этой вечно бледной девочки с большими темно-синими глазами. Она не визжала при виде пауков и не докладывала о его проделках взрослым. Пожалуй, для Джейми она была вполне сносной особой. Так проходили их дни.