— Не отдам, — прозвучало короткое и злое.
Бабушка прервалась, закашлялась, снова смачивая горло и губы уже остывшим напитком.
— А что же дальше было, — не унималась Яромила, — бабушка, не молчи же, продолжай!
— Да забрали мальчишку, — зло бросила старая женщина, ударяя ладонью по столу, — непонятно что ли.
— Да как же… просто забрали?
— Нет, конечно, не просто. Шрам-то у отца твоего во все лицо откуда думаешь? Бился он за сына, не хотел отдавать. Да только все равно забрали… А пару годков ещё прошло долгих и тяжелых, так и пала власть чужая над нами. А что с детьми теми стало, кого забрали — черт их разберет уже, никто и не знает. Пропали они все, не знаем их судьбы.
Замолчала бабушка, погрузившись в воспоминаниях и пережитые страшные события.
Яромила тоже в раздумья погрузилась: от чего же родители не рассказывали никогда про брата давно потерянного? Вспоминать горестно?
Так и сидели молча, смотря друг на друга, пока не раздался стук в дверь.
Яромила подскочила, побежала открывать, а на пороге стоял прекрасный парень. Волосы золотые на солнце закатном, улыбка добрая, плечи широкие…
— Здравствуй, девица, не твой ли венок?
Протянул незнакомец круг пожухших цветов, однако все равно по ним ясно было: её рук творение.
— Мой, — проговорила тихо в ответ, пытаясь скрыть улыбку радостную.
Так и встретила, выходит, дева своего суженого, что в мужья ей был предназначен.
Распорядились, что останется парень у соседей рядом, у тех сын был единственный, а места много.
В тот же вечер позже из дому сбежала, познакомиться с будущим мужем решила ещё до того, как родители бы его узнали. Постучалась в окошко, а минутой позже вышел он из дому. Пошли вместе к реке, узнавать друг друга в разговорах. Только так очарованы друг другом были, что страсть огня, что разожгли у берега, чтоб согреться, и себе ухватили…
Следующим днем же на закате должны были обвенчаться по настоянию родителей. Уж не любили в этих краях, а особенно Святослав, затягивать с такими важными событиями и раз уж судьба, то сразу хватать за хвост надобно.
Подготовили все быстро, соседи тоже присоединились к празднеству. И Яромила вот готова уже была, мать к ней подошла сказать слова наставления, попрощаться, ведь прознали все уже — возлюбленный не местный, а значит увезет к себе ее. В новый дом. В семью. И не желая расставаться с дочерью, сама повела ее к мужу будущему.
Только вот видно судьба и боги шутники. Злые шутники.
Только собрались все вместе на праздник. Да только стоило Людмиле подойти ближе к незнакомцу и на глаза слезы навернулись. Очень уж узнаваемая родинка была под глазом, как маленькое облачко.
— Любим…
Протянула женщина руки к лицу своего сына, а Яромила осталась стоять в стороне, не веря в случившееся. Откуда-то со стороны подошел отец, он тоже признал в юноше своего сына.
Невозможно было точно сказать, какие чувства испытывали сейчас родители: там были и радость от возвращения ребенка, и грусть, и сожаление, и растерянность…
— Свадьбе не бывать, — коротко, как всегда, проговорил Святослав.
Соседи ужаснулись, зашушукались, а кто-то из толпы вышел и что-то нашептал на ухо отцу, в спешке отходя как можно дальше, полагая, зная, что случится. Тот же сразу нахмурился, руки в кулаки сжал, борясь несколько секунд сам с собой. Но не выдержал, накинулся на только обретенного вновь сына, за грудки хватая и встряхивая с силой.
— Она твоя сестра! Сестра, Любим, ты это понимаешь?
Он кричал в лицо юноше, зверея с каждой секундой все больше, уже готовый ударить сына, но остановился. Отпустил так же резко, как и был внезапен приступ его гнева. Лицо руками закрыл и заплакал горько, опускаясь на колени перед детьми своими, убитый напрочь горем и позором.
Яромила стояла просто, смотря на все вокруг себя: на юношу, что так ей приглянулся, на плачущую мать подле него, на отца… Кожей она ощущала осуждение соседей, косые взгляды, слышала как шепчутся все. И сорвалась с места, роняя с головы свадебный венок из сине-жёлтых цветков…
Бежала она так быстро, как только могла.
Вечерний холод уже наступал и бежал за ней по пятам, хлестая девичье лицо порывами внезапно поднявшегося ледяного ветра. И этот холод ощущался на ее коже ожогами, ударами розг при беге. Местами сухая трава и мелкие ветки хрустели под ногами, разлетаясь в стороны, поднятые в воздух, а капельки воды блистали, как мелкие драгоценные камни.